— Ну, нет! — возмутился эливенер. — Пусть подыхает!

И брат Лэльдо, шагнув вперед, ткнул в корчащегося оборотня рукояткой булатного посоха. Тварь пронзительно взвизгнула — и тут же превратилась в бесформенный ком, на глазах обрастающий темной клочковатой шерстью. Но вой еще не затих. Ком подпрыгивал, метался из стороны в сторону — однако тут же отпрыгивал назад, натыкаясь на молнии Лэсы и уробороса. И вот наконец оборотень умолк и свалился вонючей грудой к основанию трибуны. Розы, по которым ударила волна запаха оборотня, мгновенно почернели и осыпались. Толпа ахнула, отступив на шаг назад. Ее величество Виктория, тяжело опираясь на балюстраду, наклонилась и всмотрелась в то, что осталось от важного иностранца. Поморщившись, королева окликнула эливенера:

— Сэр Лэльдо, поднимись-ка сюда… его супруга без сознания, ей надо помочь. Мой врач куда-то подевался… сбежал, наверное, с перепугу.

Эливенер быстро обошел трибуну и поднялся по широким ступеням наверх. Он даже не заметил, как стремительно расступались люди, уступая ему дорогу, и какой страх светился в их глазах… не до того ему было.

Дама и в самом деле лежала в глубоком обмороке. Она была белой, как мука, и едва дышала. Брат Лэльдо опустился рядом с ней на колени и начал делать особый массаж головы и шеи, чтобы восстановить правильное кровообращение. Через минуту-другую щеки леди слегка порозовели, она вздохнула, а потом и ее ресницы дрогнули, губы шевельнулись…

— Ну, теперь и сама справится, — сказал эливенер, вставая. — Кто-нибудь, позаботьтесь о ней.

Двое придворных помогли даме сесть, а брат Лэльдо снова спустился на площадь и обогнул трибуну. Оборотень уже наполовину растекся в вонючую слизь, и возле него хлопотали отнюдь не гвардейцы, а городские мусорщики, срочно доставленные на площадь.

Они, ловко орудуя широкими лопатами, совками и метлами, запихивали распадающуюся на глазах кучу в крепкие просмоленные мешки, из которых не могло вытечь ни капли той дряни, в которую обратился щеголеватый иностранец-оборотень. Вскоре на камнях площади остались только скользкие дурно пахнущие пятна, — но подоспевшие дворники посыпали их мелким желтым песком, а потом тщательно смели этот песок густыми вениками, собрали в ведерки — и были таковы.

И никакого следа мерзкой трехсущностной твари не осталось на главной площади древнего города Лондона.

Праздник продолжился.

Трое друзей, немного пошатавшись по улицам и поглазев на веселящийся от души народ, направились обратно к Вестминстерскому дворцу. Им быстро надоели и пестро разнаряженные клоуны, и канатоходцы, скользившие по натянутым над улицами канатам, и ряженые всех сортов и видов, и веселые пирожники, зычными голосами выкликающие свой товар, и продавцы конфет и мороженого, и арлекины, кувыркавшиеся в каждом сквере… им захотелось тишины и покоя.

Но когда они добрались наконец до служебного флигеля и повернули в коридор, ведущий к их комнатам, то увидели под дверью одного из пажей ее величества. Мальчик обрадованно шагнул им навстречу и сказал:

— Сэр Лэльдо, тебя зовет королева. Поспеши, пожалуйста. Она в своем рабочем кабинете. И она велела, чтобы ты пришел со своими любимцами.

Эливенер и его друзья переглянулись. Если королева призывает их во время праздника — значит, дело серьезное.

Не заходя к себе, вся компания развернулась и по бесконечным коридорам Вестминстерского дворца отправилась в центральную часть здания, туда, где располагались личные апартаменты королевы. Их уже ждали, и в кабинет Виктории на этот раз провели без малейшей задержки.

Ее величество сидела за своим огромным письменным столом, опустив голову на ладонь, опираясь пухлым локтем на заваленную бумагами столешницу… и вид у престарелой монархини был настолько усталый и растерянный, что брат Лэльдо ужаснулся.