— Ащепковы... — дрожала Рита так, что стучали зубы. — Ащепковы... Но ведь у них же было мало фотографий, да и то я была там с Оскаром. Подумаешь, мы сидели за столом, это плохие фотографии, и мужчина, взглянув на них, не сразу поймет, что представляет собой женщина... Ты лжешь мне. Ведь ты показывал ему другие фотографии. Признайся, Рай, ты же фотографировал меня там, в загородном доме, когда я спала. Ты послал ему снимки, где я в постели, обнаженная. Ведь так?

Он обнял ее.

— Я ненавижу вас всех! — Она рывком отбросила от себя Амфиарая и ударила его со всей силы по лицу. — Убирайся! Я не хочу тебя больше видеть.

— Хочешь, хочешь... Ну закричи, закричи так, чтобы весь дом проснулся! Мне нравится, когда ты вот так реагируешь на слова. Ты прекрасна и в любви, и в гневе, и в слабости, и в своей силе. Любовь — это очень сложное чувство, и я сейчас, чувствуя, что теряю тебя, люблю еще больше.

— Ты ненормальный, я ненавижу тебя. Убери руки, не прикасайся ко мне!

— Когда он приедет и ты увидишь его, ты забудешь обо мне, поэтому не отталкивай меня хотя бы сегодня...

— Что такое ты говоришь. Что происходит? Мне все это снится? Почему я должна буду забыть тебя, когда увижу его... И зачем, зачем ты мне все это рассказал? Ты это придумал, это игра, это одна из твоих любовных игр, чтобы позлить меня и увидеть мои слезы? На, смотри. Вот они, мои слезы, они соленые и горькие одновременно. Ты измучил меня, я устала...

Он подхватил ее и отнес на постель. И, обнимая ее, покрывая поцелуями, он почему-то не пошел в своих ласках дальше, остановился на полпути и утонул в собственной к ней нежности. Уже засыпая, Рита подумала о том, что Рай любит ее, но почему-то обнимает, словно прощаясь...

Кошмарные сны

Тая постелила Можарову в кабинете, на диване. После того что он пережил под дверями Риты, принимавшей у себя Амфиарая, она не могла отпустить находящегося в ужасном состоянии Сергея домой — боялась, что он сделает что-то с собой. Сначала, конечно, она дала ему выпить. Есть он отказался. Саша тоже выпил — он находился под впечатлением того, что на днях возвращается муж Таи, а потому пытался представить себе свою жизнь без нее. Он страдал, а потому не знал, как себя вести, чтобы Тая поняла, что он уже не может без нее... Возраст, который не был помехой в физической любви, дал о себе знать теперь, когда он, с телом мужчины, но с кошельком школьника, подрабатывающего на летней практике, оказался не в состоянии предложить своей любовнице хотя бы крышу над головой, не говоря о содержании.

Все разговоры Таи о возвращении мужа носили весьма странный характер. С одной стороны, она была как будто напугана тем, что развод может лишить ее средств к существованию, но с другой стороны, Саша чувствовал, что она где-то внутри себя спокойна и уверена в том, что муж ее не обидит, что даст развод и содержание. Ничего не зная об отношениях между Таей и ее мужем, находящимся в постоянных разъездах, Саша рисовал себе самые мрачные картины его возвращения. Они — Саша с Таей — в постели, и в это время дверь открывается словно сама, и на пороге возникает загорелый толстый и маленький человечек в фетровой шляпе, потный, в светлом костюме и колонизаторской пробковой шляпе-шлеме, под мышкой — очередная африканская маска, а на груди — бусы из акульих зубов. Мгновение, и черный зрачок пистолета смотрит прямо на Сашу, голого, скачущего по спальне на одной ноге, пытаясь надеть трусы... Пиф-паф! Море крови, и Саши больше нет. Смешная картинка в траурной рамке. Рита с Амфиараем идут за гробом... Тая в развевающейся черной вуали в обнимку с матерью, Ириной Васильевной...

Саша слышал, как Можаров стонет во сне — стены в квартире были тонкие. Обнимая Таю сзади и дыша ей в затылок, чудесный затылок в теплых колечках темных и душистых волос, Саша чуть не плакал, мысленно прощаясь с ней, с ее нежным телом, мягкой грудью, чуть располневшей талией, за которую он держался, как утопающий за брошенный ему откуда-то с неба спасательный круг.