— Да, видела такой, — улыбнулась девушка. — В Беричево к кому-то приезжают. Четыреста двенадцатая модель или четыреста восьмая. Желтый такой! «Москвичи» я тоже различаю! Старые, как у нас, — кругленькие, а новые — угловатые и с плавниками. Не такие, конечно, плавники, как у «Кадиллака», но тоже… «Кадиллак» я в кино видела, здесь же, в клубе. «Разиня» называется — с Бурвилем и де Фюнесом… Ой, такой классный фильм! Вы смотрели?

— Смотрел, Леночка! Ой, извините…

— Ничего! — Девчоночка еще больше заулыбалась. — Меня здесь все так зовут. Кроме мелких.

— Вот как? Славно… Леночка, а как бы мне позвонить?

— Так в канцелярии телефон же есть! Там, правда, закрыто, но я знаю, где ключ… Открыть вам?

— Если можно.

— Ну почему же нельзя? Вы же следователь!

Ах, ну да, ну да… как же — запамятовал!

Выйдя в коридор, Леночка достала с притолочины ключ, открыла…

— Заходите! А телефон — вон, на столе.

— Спасибо большое!

— Звоните… А я пока Па… водителю вашему попить отнесу…

Попить, хм… Ну, Паша! На ходу подметки рвет… К этакой красотулечке клинья подбил!

Позвонив в Озерское отделение, Владимир Андреевич попросил проверить Курицына.

— Так его дома-то нет! — в ответ доложил дежурный. — Участковый наш к нему недавно заглядывал, на дежурной машине. Курицын Федор. Кличка — Тюлень. Тетка его — он с теткой живет — сказала, в субботу еще на рыбалку уехал, в Лерничи…

— Куда-куда?

— В Лерничи, у него там изба. От бабки осталась. Так, хибара… — пояснил дежурный. — Руки бы приложить, да куда ему, лентяю! Тетка говорит: то всю неделю жаловался, мол, зуб болит, а тут вдруг на рыбалку сорвался. Смрад, говорит, по всему дому от чеснока.

— От чеснока?

— Ну да, он, Федька-то, зуб чесноком лечит. Боится врачей!

Та-ак… Значит, в Лерничах у Курицына дом. Выходит, он почти местный.

Положив трубку, Алтуфьев надолго задумался. По всему выходило, искать Курицына обязательно надо!

Как раз вернулась Леночка.

— Позвонили уже? Закрывать?

— Да-да, спасибо, Леночка. А вы знаете такого Курицына Федора? Здесь иногда бывает. Тюлей еще кличут.

— Курицына? Нет, такого не знаю. — Девушка помотала головой без всяких раздумий. — А он точно местный? Деревенских-то я всех знаю… Ну, молодежь. Ой, так этот Курицын, верно, старый? Лет сорок?

Лет сорок… Владимир Андреевич про себя хмыкнул: ну что ж, поздравляю, старик! Причем старик не по Хемингуэю, а по возрасту. Однако, сороковник стукнул!

— Да нет, он еще молодой. Лет двадцать пять.

— Все равно не помню. Вострякова Федю знаю, Антипова — тоже, Печкина… А больше тут и Федоров-то нет.

Насчет Курицына просветила завклубом Анна. Пришлось уж зайти. Разговаривали, правда, в палисаднике: дома ребенок спал.

— Курицын? Федор? Да, есть такой. Он вообще озерский. А бабка его, Филимониха, у нас в самом конце деревни жила. Лет пять назад померла. К бабке-то он не ездил. А как дом-то в наследство достался, так, бывает, и появится… Нелюдимый, ни с кем не общается, в клуб не заходит. Да, с алкоголиком нашим его как-то видели, с Гольцовым.

— Гольцов, говорите? Ага…

Изба оказалась — да уж… Видали, конечно, и хуже, но… Покосившийся забор, запущенный, заросший буйным бурьяном участок.