— Что вы! Из Дома пионеров. Аркадий Ильич только мне разрешает и еще мало кому…

— Класс! — искренне восхитилась девушка. — Можно посмотреть?

— П-пожалуйста, берите. Только…

— Да не бойся, не уроню. И давай на «ты» уже.

Колесникова и впрямь заинтересовалась камерой — на «зеркалку» она никогда еще не снимала — и закидала опешившего парнишку вопросами:

— А как кадры переводятся? А выдержка? Объектив? А как зеркало… А меня сфоткаешь?

— Вас… ой… тебя? К-конечно!

Вернув фотоаппарат, Женечка тут же принялась позировать, сначала стоя, потом в воде, вроде как плыла…

— И вот еще, как будто я вдаль смотрю. Вот так… Снял?

— Угу. Я фотки только не сразу…

— Да понятно… О! Давай вон у той коряги! Красиво же.

На корягу же оба и уселись — в тень. И Женька решила, что пора:

— Сережа, а помнишь, ты мне про тот день рассказывал? Ну, на Большом, у базы… Когда тебя еще какой-то странный рыбак попросил…

— А! Помню.

— А ты там еще кого-то снимал?

— Хм… — Парнишка задумался. — Сейчас уже и не вспомню… А знаешь, можно на пленке же просмотреть! Они у нас все пронумерованы, пленки. Хочешь — даже пробные отпечатки сделаем! В Доме пионеров. Я Аркадия Ильича попрошу — кружковод наш сейчас в отпуске… Ты когда можешь?

— Да хоть завтра! — обрадованно воскликнула Колесникова. — Даже сегодня…

Пионер задумчиво почесал за ухом:

— Не-е, сегодня, думаю, не получится. Надо еще Аркадия Ильича найти…

Юный фотограф заявился на следующий день, в воскресенье. По радио как раз началась юмористическая передача «С добрым утром». Девять пятнадцать, ага…

Хорошо, Женька проснулась рано. Как раз делала зарядку на улице, у веранды. В майке и спортивных трусах… И, внезапно почувствовав на себе чей-то взгляд, обернулась.

— Ой, это ты уже!

Застеснялась почему-то. Вчера, в купальнике, не стеснялась, а вот сегодня… Может, потому, что на озере все раздетые, а тут…

— Привет! Я это… Аркадий Ильич разрешил. И ключ дал!

— Здорово! — Девушка хлопнула в ладоши. — Прямо сейчас и пойдем. Поедем! Пару минут подождешь?

Борис, Иван… Наташа́ э муа!

— звучала по радио веселая французская песенка.

Женечка быстро переоделась в ультрамодное платье, подаренное ко дню рождения сестрой из Риги. Оливковое, с геометрическим рисунком — изумрудными и просто зелеными треугольниками, квадратами и прочими параллелепипедами, вполне способными вогнать в ступор не только местных бабушек, но даже и много чего повидавших ленинградских дачниц!

— Женя, ты что же, завтракать не будешь?

— Потом, мама! Потом…

Ребекка́ э муа…

К платью этому здорово подходили зеленые гольфы! И клипсы дивного изумрудного цвета. Большие, как у Эдиты Пьехи, певшей по телевизору.

— Ну хоть бутербродик возьми! Вку-усный.

Ах, пояс еще… Вот этот, широкий… с овальной пряжкой! Вот теперь — хорошо.

Уж конечно, Женечка прособиралась ничуть не пару минут, а все пятнадцать.

Пионер Сережка терпеливо ждал, усевшись прямо на траву у калитки.

Зато потом как они помчались! С ветерком!

Бабуси у колодца на углу Исполкомовской и Советской даже головы не успели повернуть — бело-зеленая «Вятка» промчалась как вихрь! Только пыль закружилась.