Из простуженного горла Гийома де Ногаре вырвался хриплый звук. Рыцарь оторвался от колонок цифр, которые он внимательно изучал с самого прихода сюда.

— Давай, Франческо, отдохнем несколько минут. Твой дядя не солгал. Ты прекрасно говоришь по-французски.

— Здесь нет моей заслуги, мессир. Моя мать была француженкой.

Леоне поспешил сменить тему.

— Похоже, вас раздражает ваша работа.

— От этих брачных договоров у меня кружится голова. В них надо все предусмотреть, причем в первую очередь то, что невозможно предвидеть.

— О каком браке идет речь, если, конечно, я могу позволить себе задать этот нескромный вопрос?

— Это не секрет. О браке монсеньора Филиппа, графа де Пуату, второго сына нашего короля. Его супругой станет мадам Жанна Бургундская, дочь Оттона IV, графа Бургундского, и графини Маго д’Артуа. Графство Артуа всегда было вожделенным лакомством… Что уж говорить о Бургундском графстве! Одним словом, необходимо предусмотреть любые возможности: смерти, рождения, браки, признание браков недействительными, бесплодие… Головная боль, скажу я тебе.

Почувствовав, что мсье де Ногаре жалел о своем недавнем плохом настроении, рыцарь бросил на него сочувствующий взгляд и приготовился слушать продолжение. Оно не заставило себя долго ждать:

— В этих унылых толстых стенах цитадели Лувра так темно. Неужели ты не тоскуешь о свете Рима и роскоши папского дворца?

— Зарождающийся свет римского раннего утра… Какое чистое чудо… — На губах Франческо погасла улыбка. — Конечно, мне его не хватает… Но я не жалею о годах, проведенных на службе у Бонифация.

Советник постарался скрыть свое любопытство, принявшись очинять перо. «Какой же я ловкий лжец и притворщик», — подумал Леоне, невольно коря себя. Он должен действовать осторожно и не проникаться симпатией к Ногаре. Ногаре был врагом, и об этом не следовало забывать. Тот попытался, правда, без особого успеха, прикрыть свой интерес обыкновенной учтивостью:

— В самом деле? И все же речь шла о почетной должности, которая к тому же приносила материальные преимущества.

— Разумеется…

Леоне превосходно изобразил нерешительность, чем еще сильнее раззадорил советника:

— Теперь, Франческо, настала моя очередь задать нескромный вопрос. Я очень доволен тем, как ты работаешь, и я полагаю, что нас ожидает длительное и плодотворное сотрудничество. Но как заботливый… отец я подозреваю, что твой отъезд был вызван чем-то другим, а вовсе не историей… с дамой.

Леоне вытаращил глаза и пристально уставился на советника, словно прозорливость Ногаре ошеломила его.

— Разумеется… — повторил он.

— Мне очень жаль…

— Мессир… если король считает вашу честь и веру достойными своей дружбы, то скромному секретарю не пристало не доверять вам. Но это… в этом так трудно признаться. Ведь мы же говорим откровенно друг с другом, не так ли?

— Даю тебе слово, — заверил Ногаре, который действительно думал, что рыцарь был откровенен с ним. В конце концов, если эти откровения окажутся важными, он может использовать сведения, полученные от своего секретаря, не называя источника. Таким образом он сдержит свое обещание.

— Так вот. Видите ли, мессир де Ногаре, при царствовании Бонифация было столько лжи, столько махинаций, столько гнусных связей.