— Так вот. Видите ли, мессир де Ногаре, при царствовании Бонифация было столько лжи, столько махинаций, столько гнусных связей. Да, речь действительно шла о царствовании. Он хотел стать императором, сана Папы ему было недостаточно.

Ногаре ничуть не сомневался во всем этом, в значительной степени еще и потому, что ненависть, которую он питал к покойному понтифику, ослепляла его. Тем не менее ему было приятно слышать эти слова из уст камергера, к тому же итальянца, несколько лет состоявшего на службе у Бонифация.

— И это тебя раздражало?

— Конечно… Но, боюсь, вам не понравится мое объяснение…

— Если так случится, я скажу тебе об этом, и в будущем мы не станем сравнивать наши идеи. Продолжай.

— Царство душ, защита нашей веры, чистота нашего служения Богу — все это, по моему мнению, подпадает под власть и мудрость святого отца. Напротив… строительство, руководство и защита государств — это прерогатива короля или императора. Но Бонифаций отказывался это признавать.

Ногаре нарадоваться не мог, что взял к себе племянника Джотто Капеллы. Он одобрил слова Леоне:

— Я тоже придерживаюсь такого мнения. Но ты говорил о гнусных связях и махинациях…

— Да-а…

Ногаре умерил свой пыл, выжидая, когда Франческо продолжит. Он не хотел торопить Леоне из опасения, что тот закроется, как устрица. Франческо де Леоне лихорадочно подыскивал подходящую ложь. Чтобы ложь выглядела убедительной, она должна быть простой, основанной на реальных фактах, но главное, она должна нравиться тому, кто хочет ее услышать.

— Епископ Памье, Бернар Сэссе*… которого король Филипп отправил в изгнание, после того как выяснилось, что тот замышлял против него заговор…

— Да? И что же?

— Сэссе не хватало проницательности… Он сангвиник, которым легко управлять.

Ногаре застыл от изумления:

— Ты хочешь сказать, что это Бонифаций дергал за веревочки, когда Сэссе взбунтовался против короля, а не наоборот, как мы думали?

— Именно. Я присутствовал на одной из встреч Папы с епископом. Сэссе был марионеткой. Достаточно было помахать красной тряпкой перед его глазами, как он тут же бросался вперед.

— Господи Иисусе, — прошептал Ногаре.

На несколько минут воцарилось молчание. Потом советник сказал:

— А… эти слухи, дошедшие до меня…

Франческо терпеливо ждал. Он знал, куда клонит Ногаре. Однако вопрос был деликатный, и его собеседник взвешивал каждое слово, настолько серьезным было обвинение:

— Эти слухи… как бы сказать… ужасные слухи, в соответствии с которыми Бонифаций будто бы прибегал — он сам или один из его приспешников — к колдовству, чтобы укрепить свою власть?

Действительно, такие клеветнические слухи ходили довольно широко, но Леоне никогда им не верил. Он встречал много мнимых ведьм, так называемых колдунов самых разных мастей, но ни один из них не сумел убедительно продемонстрировать свою власть. Разум и наука всегда побеждали их. Однако он хорошо знал, откуда исходили скандальные сплетни, бросавшие дополнительную тень на личность предыдущего Папы. Всего лишь одно мгновение он размышлял, не лучше ли пойти по пути, намеченному Ногаре. Советник был наделен живым теоретическим умом, однако тайны вселенной делали его доверчивым. Инстинкт, а также необходимость заставить Ногаре поверить в свою абсолютную честность, чтобы завоевать его расположение, разубедили Леоне.

— Честно говоря, я никогда не присутствовал на подобных сеансах, и у меня нет никаких причин разделять эти подозрения. Могу ли я открыть вам тайну?

— Разумеется, я сохраню ее.