Знание… В какой-то мере его давали сестры, учительствовавшие в школе при аббатстве Клэре. Кроме того, два года назад Клеман получил от своей дамы разрешение присутствовать на уроках, которые она устраивала для молодых и не слишком молодых людей, выходцев из местных семей зажиточных горожан и мелкого дворянства. Скудная пища для ума, поскольку благодаря Аньес Клеман уже давно умел читать и писать по-французски и на латыни. Он надеялся познать науки, жизнь далекого мира, но напрасно. Большая часть времени отводилась изучению Евангелий, а также чтению и заучиванию наизусть трудов уважаемых римлян: Цицерона, Светония и Сенеки. К этому следует добавить страх, который всем внушала Эмма де Патю, учившая детей. Ее вечно угрюмый вид и весьма проворная рука производили сильное впечатление на маленький мирок, над которым она властвовала.

Но, по сути, все это не имело значения. Славные бернардинки старались изо всех сил, ухаживая за одними, обучая других, улаживая конфликты, усмиряя ненависть, утешая умирающих. В отличие от представителей других орденов, их нельзя было обвинить в равнодушии к миру, окружавшему аббатство, или в том, что они обогащались на несчастьях простых людей. Неважно, ведь Клеман обнаружил столько всего интересного. Одно зернышко познания вело к другому. Каждый новый ключ к пониманию, который он ковал, открывал дверь, превосходившую своими размерами предыдущую. Он также научился не задавать вопросов, на которые сестры не могли ответить, осознав, что его любопытство, которое они сначала рассматривали как вознаграждение за свои труды, в конце концов вызовет у них беспокойство. На самом деле, все это не имело значения, поскольку теперь он не сомневался, что аббатство скрывало в своих стенах пленительную тайну.

Почему он прижался к колонне? Он объяснял себе это тем, что ждал прихода сестры, преподававшей латынь. Инстинкт? Или странное поведение силуэта, одетого во все белое? Мать аббатиса украдкой посмотрела вокруг и быстро заперла низкую дверь, из которой только что вышла. Затем она стремительно, словно воровка, пошла по коридору.

Результаты быстрого и осторожного расследования не удовлетворили Клемана. Казалось, никто не знал, куда вела эта дверь. Что скрывала комната, расположенная за ней? Шла ли речь о темнице для знатного пленника или о камере пыток? Живое воображение мальчика разыгралось не на шутку, и он решил раскрыть тайну собственными методами. Наспех набросанный план центральной части аббатства помог ему понять, что эта тайная комната, если она действительно существовала, была средних размеров, если только не выходила окнами во внутренний двор, шедший вдоль скриптория и дортуара. Если верить его топографической схеме, эта комната находилась между покоями и кабинетом матери аббатисы.

Мальчика снедали нетерпение и любопытство. В его голове вертелся вопрос: как остаться в стенах аббатства, чтобы тайно продолжить поиски и проверить гипотезы? Наконец он нашел решение: гербарий, примыкавший к ограде аптечного огорода, предоставит ему надежное укрытие, в котором он сможет дождаться темноты.

В ту ночь луна, невольная сообщница Клемана, была полной. Он вышел из гербария, прижался к стене дортуаров и стал пробираться вперед, словно тень. Он прокрался под окнами скриптория, более высокими и широкими, чем остальные окна, поскольку сестрам-переписчицам требовалось как можно больше света. Затем он прошел мимо более скромных окон обогревальни, единственного помещения аббатства, отапливаемого зимой, где размещали больных. Туда же убирали на ночь чернила, чтобы не замерзли. Еще несколько туазов. Задыхаясь от тревоги, ребенок спрашивал себя, как он сможет объяснить свое присутствие, да еще глухой ночью, в аббатстве, если он чем-нибудь выдаст себя, и даже не решался представить, какое наказание его ждет.