– Ты совершил чудо, и я тебя люблю, – сказала она в тот вечер, когда власти официально объявили, что угроза со стороны кори-плюс миновала.

– Никакого чуда я не совершал, – ответил Траффорд. – Чудеса не поддаются объяснению. Ты прекрасно знаешь, почему Кейтлин не умерла. Ее иммунная система была подготовлена к тому, чтобы противостоять инфекции.

– Мне все равно, почему это случилось, – сказала Чантория. – Чудо остается чудом, и я думаю, что это знак.

– Знак?

– Спасение Кейтлин означает, что она хочет сохранить нашу семью.

Траффорд был потрясен.

– Скажи, что ты шутишь, – только и смог вымолвить он.

– Я говорю совершенно серьезно. Она еще здесь, потому что хочет спасти наш брак.

– Чантория, Кейтлин еще и годика нет. Она не может хотеть ничего, кроме очередной порции еды.

Траффорда ужаснуло то, какое направление приняли мысли его жены. Событие, которое, казалось бы, должно было навсегда излечить ее от фальшивой своекорыстной «духовности», только усилило ее тягу к ней. Как такое могло случиться?

– Наша дочь сегодня жива лишь благодаря вмешательству науки, созданной человеком, – твердо произнес он. – Ее спасение не может означать, что она хочет сохранить нашу семью.

– И все-таки я против развода. Только не теперь. Только не после того, что мы пережили вместе.

Но Траффорд по-прежнему хотел развестись. Ему нужна была свобода, чтобы читать и учиться – сейчас это стало его страстью. Каждая минута реальной жизни, посвященная унылым будничным хлопотам, была потеряна для поисков знания и плодотворной работы воображения, которым он предавался с негаснущим пылом.

Он хотел уединения и времени для сосредоточенных занятий. Если они с Чанторией разведутся, он все это получит. Из-за ребенка квартира достанется ей, а ему придется искать крышу где-нибудь в другом месте. Большинству мужчин такая перспектива внушала ужас: проблема нехватки жилплощади стояла остро, и мужчины-одиночки чаще всего находили себе приют в общежитии или, если повезет, в дешевой гостинице. В смысле бытового комфорта это было бы для Траффорда серьезной переменой к худшему: хотя в квартирках для семейных вечно царили теснота и сырость, а в грязных подъездах кишели крысы, по сравнению с крошечными пластмассовыми клетушками, которые предлагались в дешевых гостиницах, и набитыми до отказа спальнями общежитий они казались настоящими дворцами. Но Траффорд не искал комфорта для тела – ему нужен был комфорт для ума и души. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое. Пусть ему дадут узкую койку в переполненной спальне, где хозяйничают тараканы, лишь бы он мог отгородиться там от всего мира, настроив свой интернет-приемник на какую-нибудь безликую музыку в стиле нью-эйдж, и отправиться в путешествие по огромной неисследованной вселенной истории, науки и литературы.

Кроме того, он был влюблен в Сандру Ди.

После той публичной исповеди, когда Чантория назвала со сцены ее имя, Траффорд воздерживался от посещения персонального сайта Сандры Ди. И все-таки она продолжала занимать его мысли, а то, что во время последнего физиприса она выглядела очень сердитой и упорно избегала его взгляда, только усилило его одержимость. Все героини романов, которые он брал у Кассия, казались ему похожими на нее. Элизабет Беннет была Сандрой Ди, возлюбленная Хитклифа Кэти была Сандрой Ди, Анна Каренина, Джульетта и Офелия – все они были Сандрой Ди. Ее облик принимали даже исторические фигуры, о которых он читал: и у первооткрывательницы радия Марии Кюри, и у борца за права женщин Эмили Панкхерст, и у Елизаветы Первой были те же черты лица, что и у Сандры Ди.

– А я считаю, что надо действовать по плану, – сказал Траффорд Чантории.