|
— А дальше? — Дальше будем смотреть на месте. Вот эти галереи наверняка выводят наружу. — А это что? Железнодорожная ветка? Под землей? — Узкоколейка, возможно. — Дитрих пожал плечами, и свет фонаря заплясал по развернутому листу. — Но я бы не стал рассчитывать, что нас подвезут. Вы же видите, в каком состоянии лифты. — Ну ладно… Я снова проследил траекторию, по которой палец Дитриха стремился к свободе, сосчитал повороты и перекрестки… — Ладно. Идем. Мы двинулись в обратном направлении, снова прошли мимо лестничного марша. Я старался не глядеть на ступени, Костик душераздирающе вздыхал… На перекрестке мы повернули вправо. Теперь наш путь шел по широкой галерее, которую назвать коридором язык не поворачивался. Если безвременно почившие лифты в самом деле должны были доставлять сюда танки, тот эта трасса вполне позволяла бронетехнике двигаться своим ходом — однако вряд ли здесь бывало оживленное движение, пол остался гладким и ровным, гусеницы его не тревожили, это очевидно. Освещение здесь сохранилось лишь кое-где, и большая часть тоннеля оставалась в тени. Мы миновали несколько перекрестков, наш путь пересекали подземные галереи, такие же широкие, как и та, но которой мы шагали, под стенами местами попадались нагромождения округлой формы — то ли холмики грунта, то ли остатки какого-то строительного материала. Здесь было на редкость тихо, удары подошв о бетон отдавались гулким эхом. И чем дальше, тем невыносимее делалась эта тишина. Хотелось топать погромче, кричать или хотя бы анекдоты, что ли, рассказывать. Неправильная тишина, непривычная, и это только усугубляло тягостную обстановку. В уши будто ваты напихали, мне постоянно хотелось сглотнуть. Первым не выдержал Дитрих — наверное, ему то же было невмоготу терпеть странную тишину. — Знаете, — он заговорил вполголоса, но слова прозвучали странно гулко, — я уверен, что мы вскоре отыщем выход. — Хм, я тоже уверен, — я с готовностью включился в разговор. — Нет, я имею в виду вот что. Контролёр — он же недавно обосновался в том месте? Значит, откуда-то пришел. — А може, вин останний. Жило йих багато, потим одын одного пойилы, а цей залышывсь. — Костик, мысли позитивно. — Ну, ай-л би бэк. — Нет, я к тому, что, по-моему, контролёр был молоденький и пришел совсем недавно. — Да, — встрял Вандемейер, — я полагаю, кости в его логове принадлежали существам другой породы. Возможно, прямоходящие гуманоиды, но у меня нет уверенности. Я не специалист. — И мы их здесь встретим? Гуманоидов?.. — Все тут же притихли. — Ладно, ответ принимается. Сталкера Петрова учёные расспрашивают: вот вы, говорят, Зону исходили, все изучили как следует… какие породы мутантов вы знаете? Он говорит: есть три основные породы: съедобные, после которых живот болит; съедобные, после которых живот не болит, и ещё те, которых на вкус не пробовал. Опа, пришли! Дорогу нам преградила своеобразная баррикада — нагромождение кусков бетона с торчащими арматурными прутьями, балки, пластиковые бутылки, смятые канистры, консервные банки и тому подобный хлам. |
