|
Большую часть горизонта заслоняли встревоженные лица Костика и Вандемейера. Я лежал под холмом, у самой подошвы, надо мной нависал поросший кривыми деревцами склон. Если задрать голову, то можно было разглядеть вывороченные куски бетона и кривые, неровно обломанные рельсы — выход тоннеля, из которого мы свалились. А то, что колет спину, — это мой отощавший рюкзак, что-то из поклажи вывернулись и торчит острым углом. — Ну вот, уже лучше, уже вижу… Потом я попытался приподняться — и тут же осознал: то, что мне до сих пор казалось невыносимой болью, на самом деле совершеннейшая фигня. Вот теперь, когда я подтянул локти и попробовал сесть, вот тут-то ногу и пронзило по-настоящему… Но я успел разглядеть: дальше от ската холма искореженной грудой металла громоздится дрезина, а моя нога скрывается под ржавым бортом. Черт, лучше бы я по-прежнему ничего не видел. Когда приступ боли миновал и я смог выдохнуть, то первым делом объявил: — Однажды на сталкера Петрова свалился электровоз… Вандемейер сморщился, а Костик очень осторожно погладил меня по плечу. Вот уж этого я никак не ожидал. — Ты шуткуй, Слипый, шуткуй. Тоби, мабуть, легше, як ты свойи дурныци верзеш. — Хорошо, что на голову, сказал Петров. И ничего не пострадало. — Ну, отже, — Костик поглядел на Вандемейера, — зараз я спробую пидняты ту зализяку, а вы його тягнить. А меня никто не спросил? — Но я же… — Ты лежатымеш, Слипый. Тильки лежатымеш. Це не важко, в тебе выйде, не турбуйся. Лежаты навить такий дурнык, як ты, зможе. — Хоть обезболивающего вколите, мутанты, эскулапы хреновы! — Я уже не выдержал. Думают о чем угодно, но не о моей беде. — Да-да. Конечно, — засуетился Дитрих, — я сейчас… но у меня все пропало, этот мерзавец утащил аптечку вместе с рюкзаком. — Так возьмите в моем рюкзаке, он подо мной. Надеюсь, не все разбилось… Думаю, Дитрих вколол мне лошадиную дозу, потому что обезболивающее начало действовать почти сразу, все поплыло перед глазами, закружилась голова, и я даже ухватился руками за стебли бурьяна, чтобы не меня не унесло… так что некоторое время я воспринимал окружающее не вполне адекватно и поэтому не уверен, что все было именно так, как это увиделось мне. Вандемейер подхватил меня за подмышки и приготовился, а Костик встал над моей несчастной ногой, зажатой под бортом электровоза. Ухватился левой рукой снизу за борт, выдохнул… согнул ноги, напрягся… лицо Костика покраснело, потом приобрело лиловый оттенок. Ну ладно, я преувеличиваю, ничего такого я видеть не мог, потому что ещё не рассвело. Но рожа Тараса потемнела, это точно. Я зажмурился… потом раздался душераздирающий скрежет, Дитрих дернул меня, я почувствовал, что отползаю назад, стал упираться локтями, помогая, насколько можно, Вандемейеру… Поднять рухнувший, вбитый падением в грунт электровоз невозможно! Сколько весит такая железяка? Четыре, пять центнеров? Больше? Костик не мог поднять одной левой! Потом я сообразил — он не поднял всей махины, а смял, отогнул проржавевший насквозь борт. Вот Тарас выдохнул и повалился на колени, к его лицу стали возвращаться нормальные краски. |
