|
Профессор Головин оказался седым коренастым мужчиной, одет он был в халат, явно претендующий на звание белого. Явно, но безуспешно. Учёные — странные люди, Вандемейер ещё ничего — близок к народу, так сказать, во всяком случае, одевается прилично. А Головину бы лучше носить тёмное, раз уж он одежду не стирает. Но вслух я этого говорить не стал, чтобы не портить торжественности момента. Головин кивнул бойцам, те испарились, а профессор обернулся к нам и торжественно объявил: — Доктор Вандемейер? Добро пожаловать! Милости прошу, так сказать, к нашему шалашу… Не знаю, догадывался ли Вандемейер, а я сразу понял — наши затеяли торжественное застолье, чтобы не ударить в грязь лицом перед иностранным гостем. Сейчас будет традиционная пьянка. Головин тем временем обратил внимание на меня. — Ваш ассистент? Он говорит по-русски? Прикидывается, что ли, дурачком? Или сталкеров никогда не видел? Я до сей минуты был совершенно уверен: на мне разборчиво написано, что я прекрасно говорю по-русски и не брезгую ненормативной лексикой. Вот прямо поверх грязного комбинезона и написано. Такенными буквами, пламенными письменами. Однако Головин вроде не шутил. Я тоже ответил серьезно: — Гораздо лучше у меня получается по-русски молчать. Профессор, я, как лицо, ответственное за состояние здоровья господина Вандемейера, предупреждаю заранее: пить ему противопоказано. — Учтём! — засмеялся Головин. — Но ведь сталкеры не пьют, а с радиацией борются, верно? Улыбка у чудака была вполне располагающая, да и потом, подумалось, чего я так негативно настроен? Пригласили в гости, угощают… Похоже, мизантропия Вандемейера меня заразила. Профессор повёл нас по лагерю. Вообще-то мне здесь понравилось, военных почти не видно, да и те, что встретились, вели себя примерно. Наверное, учёные всё-таки пользуются кое-каким авторитетом. Мы прошли между сборных металлических ангаров. Я такие штуки видел не раз — по идее, светлые металлические поверхности должны сиять, к тому же оборудование здесь наверняка новое, лагерь же совсем недавно перенесли. Однако агрессивная атмосфера и ядовитые дожди сделали свое дело — округлые скаты потемнели и покрылись неопрятными пятнами. За лабораторными отсеками был установлен другой ангар, бытового назначения, туда нас и привел Головин. Внутри уже накрыли стол — шикарный, по местным условиям. Больше, конечно, консервированных продуктов, но всё качественное, баночки аккуратно открыты, а хлеб свежий, не галеты. И, разумеется, водка. Головин представил своих коллег: маленького азиата Галиева, тощего долговязого Коновлева и румяного седого толстяка по фамилии Серчев. Возможно, балканец, но по-русски болтал не хуже меня, как я убедился, когда после первых торжественных тостов началась беседа. Вообще всё было здорово, Вандемейера не пытались навязчиво потчевать водкой, как я опасался. И разгар застолья явился молодой парень в белом халате, гораздо более чистом, чем у шефа. Наверное, лаборант, ему ещё халат пачкать и пачкать до профессорского звания. Этот принес пакет и отдал Головину. Тот вручил пакет Дитриху, мол, лекарства. Вандемейер поблагодарил. А парень, который принес подарок, грустно оглядел стол и убрался. Лаборантов к обеду не приглашали, и я понял, что мне повезло, могли ведь и не усаживать с начальством. Впрочем, я вел себя скромно и помалкивал — как и обещал. |
