Тереска со Шпулькой не выдержали и побежали в соседний подъезд. Петрусь и Марыська были настолько поглощены своим делом, что даже не обратили внимания на девчонок. Те молча стояли в дверях, наблюдая за нелегким трудом малышей.

— А тебе казалось, что здесь больше ничего нет, — горько заметила Тереска, качая головой.

— О плите-то я и не подумала, — призналась Шпулька. — Слава Богу, что я их не вымыла. Так теперь и поедут.

— Спятила? Они же все перепачкают! Сажа-то жирная!

— Ничего. Оботрем их газетами. А я-то раньше думала, что дети должны быть всегда чистыми. Теперь у меня иное мнение. Вот что значит — опыт! Янушек, еще парочку газет...

— Лучше их в эти газеты завернуть и обвязать веревкой, — посоветовал Янушек. — Я во дворе видал бельевую веревку.

— А это мысль! — похвалила Тереска.

— Езус-Мария! Веревку забыли! — охнула Шпулька. — Она соседская! Это же счастье, что дети плиту разобрали!..

В новой квартире соседей собралась вся компания. Уже наступил вечер. Отдраенных в ванне детей загнали спать, куча рваной бумаги, газет и тряпок была сметена в угол, коробки, тюки и чемоданы свалены в одной из комнат, в остальных комнатах мебель стояла так чудно, что хоть ее было и немного, квартира превратилась в настоящий лабиринт. На высказанные замечания по поводу оригинального интерьера Зигмунт заявил, что он не намерен устраивать здесь бальные танцы, и категорически отказался вносить какие бы то ни было изменения. У него тоже уже не осталось никаких сил.

— Тебе-то хорошо, — пожаловалась Шпулька. — Можешь идти к нам домой и отдыхать. А мне придется здесь ночевать, а что эти детки утром учудят, один Бог знает. Нельзя их одних оставлять.

Тереска принесла себе из прихожей стул, но тут же вскочила и стряхнула рукавом штукатурку, затем внимательно осмотрела обивку и снова села.

— Странно, везли через весь город, таскали туда-сюда, переворачивали, а штукатурка держится, — печально заметила она. — Обивка такая цеплючая, что ли... Ты не в курсе, соседи не собираются пылесос покупать?

— Не знаю, что они собираются, а только штукатурка и в диване тоже. Но мне все равно. Буду на нем спать, и конец! Эта штукатурка у них на всей мебели, что в комнате стояла. Тут аэродинамическая труба нужна, а не пылесос...

— Во всяком случае, худшее уже позади, — заметил Зигмунт, сидящий на коробке с книгами, прислонясь к стене и вытянув ноги почти до середины комнаты. — Я вам еще не говорил, этот шофер очень нас хвалил.

— Какой шофер?

— Дружок соседский. Я ему все рассказал, пока ехали, я в кабину сел. Ему наша идея использовать этих лабухов как дармовых грузчиков жутко понравилась. Сказал, что сам бы так сделал, а с администрацией заводиться — дохлый номер. Уж он им дал жару, ну и я не отставал. В нашей квартире — прямо дворец. Смотреть больно. Три раза все переставляли.

— Как же ты их заставил-то? — удивилась Тереска.

— А я и не заставлял. Просто дурачком прикинулся. Они уже бежать хотели, а я все озирался — такой несчастный, такой беспомощный, ну чуть не плакал и все пытался сам двигать. Ясно было, что я — полный идиот и никуда не уйду, пока все как надо не расставлю. Ну, и что им оставалось? Помогали как черти, лишь бы поскорее закончить. В результате они таскали и передвигали, а я только пальцем показывал: это сюда, это левее... Дружок соседский, зная в чем дело, чуть со смеху не помер. Жаль, что здесь так же не получилось.

— Ну, тут уж им нечего было ждать. Хорошо, хоть в квартиру занесли. Свалили как попало и помчались к своим сокровищам.

— И примчались. Так их этот клад и дожидается! — удовлетворенно пробормотал Янушек, сортировавший и пересчитывавший на свободном клочке пола содержимое двух довоенных коробок из-под леденцов.