Полковник Руднев, поднялся по лестнице. Остановился возле двери Симаковского и коротко позвонил.

Борис Андреевич Симаковский, хоть и знал, что за гость за дверью, все равно проявил осторожность. Отставной сотрудник КГБ посмотрел в глазок. Тяжелое веко старика дрогнуло, покатилась слеза. Он размазал ее тыльной стороной ладони и, лишь убедившись, что за дверью стоит именно тот, кого он ждет, снял дверную цепочку и повернул ключи в замках.

– Здравствуйте, – спокойно, мягким голосом поприветствовал Симаковского Руднев.

– Проходите.

Симаковский на всякий случай выглянул на лестничную площадку, но там никаких нежелательных свидетелей не оказалось.

– У меня мало времени, Борис Андреевич, поэтому давайте сразу перейдем к делу, – уверенно сказал Руднев, входя в квартиру.

– Времени у всех мало.

– У меня – особенно.

Борис Андреевич улыбнулся. По случаю прихода гостя он принарядился – не то что при прошлой встрече. Свежая рубашка, отутюженные брюки, начищенные туфли. И только жилетка из собачьей шерсти была той же. Уже лет пятнадцать Симаковский маялся радикулитом. Никакие лекарства не помогали. Единственное, что спасало, – жилетка, связанная женой.

– Торопитесь? – пустился в рассуждения Борис Андреевич. – Спешите, спешите… А может, стоит остановиться, оглядеться, подумать и только после этого обращаться к тому, от чьих услуг отказалась структура.

От этих речей полковника Руднева передернуло.

«Ваг старый маразматик! Вечно эти старики философствуют вместо того, чтобы заниматься делом».

Симаковский же галантно повел рукой, приглашая гостя в кабинет. Руднев прошел, но садиться не стал.

– Садитесь, уважаемый, – предложил Симаковский, – вашу просьбу я выполнил. Вот то, о чем вы меня просили. И ни у кого больше подобного вещества нет, оно уникальное, единственное в своем роде.

Симаковский поднял указательный палец и принял горделивую позу. Он был похож на какого-нибудь героя живописных полотен конца восемнадцатого – начала девятнадцатого века. Отставной полковник картинно стоял, опираясь на край стола, сжимая в негнущихся дрожащих пальцах небольшую ампулу, похожую на те, какими пользуются врачи, делая инъекции.

Ампула перешла в руки полковника Руднева. Старик немного замешкался, чуть не упустив ампулу на пол, но Руднев был проворен.

– Не бойтесь, не бойтесь, – сказал Симаковский, – эта ампула из очень прочного стекла и не разобьется, даже если упадет на мраморный пол. В добрые старые времена делали ампулы из прочного стекла.

– А почему вы, Борис Андреевич, не отдали мне ее при первой встрече?

Старик важно пожал плечами и глубокомысленно усмехнулся:

– Видите ли, уважаемый, – начал он, и Руднев испугался, что сейчас Симаковский разразится какой-нибудь длиннющей тирадой, – человек должен уважать свой труд. Особенно если этот труд не похож на то, что делают другие. Я действительно уникальный специалист и того, что делалось в моей лаборатории, еще никто не превзошел. Поэтому вы и обратились ко мне… Руднев нелюбезно прервал его.

– Препарат что, бесцветен? – спросил он.

– Бесцветен. И не имеет ни запаха, ни вкуса. Как вода, чистейшая родниковая вода.

– Это то, что нужно, – удовлетворенно заметил Руднев. – Ампула последняя?

– Да, другой такой нет. И никто не сможет воспроизвести это вещество – никто, кроме меня. Я же прекрасно помню технологию и все составляющие. Там есть один секрет… «Вот завелся, старый маразматик!» – глаза Руднева сузились и сверкнули.