– На чьи условия?

– Скажите, только честно, Федор, к вам еще никто не подходил из охраны президента с какими-нибудь странными предложениями?

Козловский задумался, наморщил лоб.

– Да, подходили. Я только теперь понял это.

Федор Козловский и сам не мог бы ответить, почему вот так, сразу, почти мгновенно, с первых фраз он поверил этому высокому сильному человеку, сидящему напротив. Что-то в его словах, в движениях было такое, что располагало к нему, убеждало в его искренности.

– Ко мне подходил полковник Руднев, но ни о чем таком он не говорил.

По-моему, кроме меня, он подходил еще к одному или к двум моим ассистентам.

– К кому именно, доктор?

– Точно я знаю только про Екатерину Евгеньевну Каштанову.

– Понятно. Спасибо, – сказал Глеб. – О чем у вас был разговор?

– Полковник Руднев говорил об ответственности, о том, что предстоят важные дела, что я должен быть бдительным… Ну и в том же духе.

– Он все правильно делает, – прошептал Глеб.

– Вы что-то сказали? – спросил Козловский.

– Да нет, доктор, все в порядке. Если он опять подойдет к вам с тем, что ему необходимо с вами серьезно переговорить, то вы позвоните вот по этому телефону. У вас есть, кстати, сотовый телефон?

– Да, конечно есть.

– Тогда запомните номер, по которому вы сможете связаться со мной.

– Погодите, погодите, а что я должен говорить полковнику Рудневу?

– Вполне возможно, что к вам, доктор, подойдет не Руднев, а кто-то другой.

– Кто, например?

Глеб пожал плечами:

– Я пока еще не знаю. Но то, что к вам подойдут, это наверняка. Ведь день операции назначен?

– Странно, почему это я должен доверять вам и не должен доверять Рудневу?

– Потом, доктор, я вам все объясню. Вы сами все поймете из разговора с ним или кто там к вам обратится… Козловский отвернул манжету халата и посмотрел на часы.

– Вы спешите? – спросил Глеб.

– Честно говоря, да. Через двадцать семь минут начнется консилиум, я на нем обязан присутствовать.

– Понятно, доктор.

– Что я должен делать?

– Во-первых, держать меня в курсе, – сказал Глеб и тоже посмотрел на часы. Он взглянул на них так, словно запускал стрелки секундомера, начиная отсчет времени. – Вы должны поломаться, доктор, начать корчить из себя патриота, именно корчить, а не высказывать свои настоящие мысли о гражданском долге, а затем сказать, что вы врач и на подлость не пойдете. Но после этого намекните, что если пообещают что-нибудь интересное, то вы подумаете.

– А что могут пообещать? – заинтересовался Козловский.

– Думаю, деньги. Но может быть, вас попытаются шантажировать.

– Меня? – хирург пожал плечами. – Но чем меня можно шантажировать?

– Они найдут чем, придумают. А если не найдут и не придумают, то состряпают, обнаружат у вас наркотики, или вы будете ехать на своей машине и абсолютно случайно собьете старушку с детьми. В общем, они сейчас, насколько я понимаю, ни перед чем не остановятся.

– Вы говорите «они» – их что, так много?

– Да, доктор, я говорю «они». Думаю, их меньше, чем хороших людей, но подлецов было достаточно во все времена, и наше время – не исключение, – немного грустным тоном заметил Глеб Сиверов.

– Погодите, погодите, – быстро заговорил Козловский. – Если они мне предложат деньги, на какую сумму я должен согласиться?

– Думаю, они в состоянии предложить вам такую сумму, которая вам даже и не снилась.