Та очнулась и тут же вскрикнула, увидев над собой мужское лицо. Она наверняка подумала, что хозяин и есть насильник, ведь до этого она не видела, кто набросился на нее сзади. Хозяин даже не успел перехватить ее руки, когда десять длинных ногтей впились ему в лоб, в щеки. Он с трудом отвел ее руки в стороны и принялся что-то объяснять. Затем помог подняться, отвел на кухню и, смочив свой носовой платок холодной водой, приложил его к кровоточащему носу девушки.

Сиверов видел, как хозяин-сутенер сует ей деньги, что-то говорит в свое оправдание. Затем, ни на секунду не оставляя официантку одну, хозяин отвел ее в гостиную, снял трубку телефона и что-то коротко сказал. Через пять минут приехало такси и увезло официантку.

Глеб все же выстрелил той ночью, через полчаса после того, как уехала девушка. Хозяин и избитый им приятель сидели за столом и пили мировую. Пуля вошла точно в висок толстому сутулому насильнику. Он так и не успел выпить рюмку в знак примирения с хозяином. И Глеб навсегда запомнил взгляд того, кому первоначально предназначалась пуля. Сутенер не прятался, не пригибался. Он пристально смотрел в темноту сквозь разбитое оконное стекло, и взгляд его говорил:

«Эта пуля предназначалась мне, я знаю. Можешь стрелять, я жду».

И самое главное, потом никто особо не допекал Глеба. Просто приняли к сведению то, что он не очень-то вразумительно объяснил полковнику, дававшему ему задание. Сутенера убрали неделей позже, и сделал это кто-то другой. Узнав о гибели того, кому он даровал жизнь, Глеб не расстроился, не огорчился.

Возможно, его подопечный проявил благородство единственный раз в жизни и тем самым заслужил отсрочку казни, но не окончательное помилование.

С тех пор Сиверов давал своим жертвам небольшой испытательный срок, давал им возможность раскрыться. Обычно человек чувствует приближение собственной гибели и, если хоть что-то человеческое осталось в его душе, он обязательно попытается купить себе прощение – не в глазах своего убийцы, а в глазах Бога.

Глеб никогда не строил иллюзий насчет собственного всемогущества. Он не воображал себя Господом Богом, которому дано вершить суд над людьми. Он всегда ощущал себя только лишь исполнителем справедливых приговоров, вынесенных не людьми, нет, а судьбой. И свою свободу он видел не в том, чтобы приводить жестокие приговоры в исполнение, а в том, чтобы иногда отказываться их исполнять…

– У меня еще назначены встречи, не такие важные, но… – сухо произнес он.

– Уходим, дела есть дела.

– До скорой встречи.

– Машина, если понадобится, в вашем распоряжении, охрана тоже.

– За машину спасибо, а охрану я предпочитаю из своих людей.

– Может, надо еще что?

– В прошлый раз я воспользовался вашим местом… – Как же, помню.

– А в этот раз?

– В любой день, мне самому развлекаться некогда, держу для гостей.

– Вряд ли и мне удастся, но… чем черт не шутит.

Позволите?

– Я предупрежу, прямо сейчас, из машины.

Гости ушли. Глеб не стал следить за ними даже из окна своего номера, и так все было ясно. Номера их машин он запомнил, о времени и цели следующей встречи знал столько, сколько было возможно. Он услышал, как проворачивается ключ в замке соседнего номера.

"Скорее всего, замыкал так же, как сделал это я, – усмехнулся Глеб. – Ключ не довернут на четверть оборота, чтобы нельзя было открыть дверь снаружи.