Сквозь такие очки постоянно смотрел и он, даже когда снимал их.

«Ну-ну, ребята, что же вам надо? Зачем вам эта капсула и что в ней?»

Глеб Сиверов хоть и был мужиком не робкого десятка, но осторожность – превыше всего.

"В общем-то, – успокоил себя Глеб, – то задание, которое мне поручил генерал Потапчук, я худо-бедно выполнил. Русский итальянец сейчас мертв, мертвы и его телохранители, кроме, конечно, женщины. Я женщин не убиваю. Даже если мне посулят огромные деньги – женщин и детей не трону. Этот закон я установил для себя давным-давно и еще ни разу его не нарушил, хотя возможностей было предостаточно. Ладно, ладно, вставай, Глеб Петрович, нечего рассиживаться.

Выйди на улицу и позвони генералу Потапчуку, может быть, он сможет ответить на те вопросы, которые не дают тебе покоя".

Глеб выбрался на улицу. Одежда создавала дискомфорт, не соответствовала той, что нравилась. Не было на Сиверове привычной куртки, не было ботинок на толстой рифленой подошве, не было потертых джинсов.

Сейчас он шел в дорогом сером пальто, отутюженных брюках и английских ботинках. Наряд дополняла шляпа со светло-серой шелковой лентой. Под полями шляпы поблескивали чуть затемненные очки в тонкой золотой оправе. На пальце у Глеба посверкивал перстень.

В таком виде Сиверов был похож на респектабельного бизнесмена, занимающего должность распорядительного директора либо вице-президента довольно преуспевающей фирмы.

В руках Глеб нес лишь зонт. Армейский кольт прятался в мягкой кобуре, висевшей под мышкой левой руки. Патроны, взятые Глебом из ящика в тайнике его мансарды, лежали в кармане серого пиджака. Даже если бы кто-нибудь из жильцов дома в арбатском переулке встретил сейчас Глеба Сиверова, то вряд ли узнал бы его и уж точно не поздоровался бы.

Глеб добрался до первого таксофона и набрал номер генерала Потапчука.

«Только бы он оказался на месте!»

Чутье не подвело и на этот раз. Трубку снял генерал.

Да никто другой и не мог снять трубку этого телефона.

– Слушаю, Потапчук, – послышался голос генерал-лейтенанта ФСБ.

– Молчанов беспокоит, – отрывисто произнес Глеб.

– Да, можете говорить, я один, – послышался чуть рассерженный и немного встревоженный голос Потапчука.

– Давайте встретимся там же, где и всегда, – сказал Глеб.

– Время? – уточнил генерал.

– В то же время, как и прежде.

– Понял, буду, – по-военному лаконично ответил генерал Потапчук.

Глеб прошел немного по улице. Спешить ему было некуда, времени в запасе предостаточно. Идя по Арбату, он чувствовал себя немного непривычно. Хотя за многие годы своей секретной деятельности он научился приспосабливаться к любому одеянию, но сегодня почему-то испытывал некоторое неудобство, как актер, вышедший на сцену под яркие софиты не в своем фраке, а во фраке приятеля.

Вокруг сновало множество людей, и Глеба отпускало напряжение последних дней. Сиверов смотрел по сторонам, подмечая массу интересных деталей. Засек карманника – небритого, худощавого, в лыжной шапочке со смешной кисточкой наверху и с погасшей сигаретой, прилипшей к верхней губе.

Глеб приостановился, затем вновь двинулся, не спеша, вальяжно, время от времени бросая короткие взгляды на свое отражение в стеклах витрин.

"Я похож на иностранца, на нового русского не тяну, слишком много вкуса в дорогих вещах.