Глеб приложил руку к животу и ощутил упругий пластик папки. Автомобиль мчался по пустым улицам, петлял по переулкам. Глеб свернул во двор, заглушил двигатель, чтобы не беспокоить спящих и не привлекать к себе внимание, защелкнул двери, снял камуфляжную куртку, завернул в нее противогаз и швырнул в мусорный контейнер.

Надо было искать себе новое пристанище, где-то переждать до утра. Но Глеб знал: он найдет место, он успеет все обдумать и принять правильное решение, а затем его выполнить довести дело до конца.

Единственным удовольствием, в котором Глеб не мог себе отказать, было желание позвонить Студинскому. Это он и сделал. Подойдя к таксофону, он набрал номер. Знакомый женский голос осведомился:

– Кто звонит? И кто нужен? Глеб спокойно сказал:

– Красавица, это звонит Слепой, быстро соедини меня со Студинским.

Послышались щелчки, и в трубке раздался голос Студинского.

– Полковник Студинский слушает.

– Полковник, ты погасил пожар? – хохотнул в трубку Глеб.

– Будь ты неладен!

– Не надо так говорить, я могу обидеться. У меня была возможность пристрелить тебя, полковник, но я отложил это приятную процедуру на потом.

Только ты не думай, что я буду ждать долго.

– Пошел ты… – Студинский выругался матом, так грязно, что Глеб поморщился и повесил трубку.

Он знал: поговори еще секунд десять и его засекут.

«Пока у него в руках Ирина и Аня, – рассуждал Глеб Сиверов, – я чувствую себя словно спортсмен, которому надели на ноги свинцовые пластины эдак в пуд весом. Я в отличной форме, но бежать, драться не могу. Хотя… – он криво усмехнулся. – Если мне удастся вызволить Ирину и ее дочь, то мое противостояние с полковником теряет всякий смысл. Тогда будет достаточно одного-единственного звонка: документы, мол, в надежном месте, оставьте в покое женщину. И если с ней что-нибудь случится, то пенять вам, полковник, будет не на кого, кроме как на себя».

Но и такой вариант не устраивал Глеба Сиверова. Он понимал, что его власть над полковником и его начальником генералом временная. Пройдут выборы, расстановка сил изменится, и тогда документы не возымеют своего действия.

«Это пока я всесилен, – думал Глеб, – точно так же, как всесилен надо мною полковник, держа в заточении Быстрицкую. Но я не могу ему позволить одержать над собой верх. Ирина вместе с дочерью получат свободу, чего бы это мне ни стоило. Я сделаю так, что дальнейшая их жизнь не пройдет в тени ФСБ. Эти бравые молодцы станут как огня бояться не то что подходить к двери ее квартиры, а даже к кварталу, где расположен ее дом. Выкрасть Ирину и ее дочь – дело не такое уж хитрое, но вот надежно их спрятать…»

Глеб принялся перебирать в памяти имена тех, к кому он мог обратиться за помощью. Список оказался не очень-то длинным, а проведя в нем ревизию, Глеб начисто отмел все занесенные в него кандидатуры. Ему нужен был человек, на которого он мог бы положиться целиком и полностью, человек не из теперешней жизни, а из прошлой.

«Да, профессия была не из приятных, – думал Глеб, – и друзей с нею не наживешь. Был бы жив мой отец… – и эта мысль заставила его приостановиться. Отец…»

У него тоже были друзья и в Питере, и в Москве. Люди старой закалки.

Может, в чем-нибудь странные по сегодняшним меркам, но многие из них умели хранить верность данному слову. Для них не были пустым звуком понятия дружба, уважение, честь. И тут Глебу припомнилось, как он с отцом приехал в Москву.

Только лишь они устроились в гостинице, как тут же зазвонил телефон в номере.

Сиверов и теперь помнил тот короткий разговор, который вел отец, – их приглашали в гости.