«Значит, умеет», – решил генерал Судаков. В свое время Грибанов способствовал в устройстве Ксении на стажировку в Лондон. Судаков был глубоко благодарен Феликсу и никогда не забывал этой помощи. Ведь ради единственной дочери, собственно говоря, и жил генерал. С женой уже давным-давно у него отношения не складывались, и жили, не разводясь, они в одной квартире, как чужие люди. Вот только дочь оставалась светлым пятном в общем-то сумрачной жизни генерала ФСБ.

У Ксении вроде бы все шло как нельзя лучше. После стажировки, как она похвалилась отцу, ей обещали престижную работу в Англии. Генерал очень хотел, чтобы его дочь хотя бы на несколько лет осталась за границей. А потом, когда здесь, в России, все более-менее утрясется, уляжется, станет на свои места, можно будет вернуться. Вот только когда это произойдет?.. Даже генерал Судаков в своих прогнозах не заходил дальше, чем на пару-тройку месяцев. А уж загадывать, что будет через год, не приходилось и вовсе.

Жизнь менялась стремительно, и свои посты покидали такие люди, о которых Судаков думал, что они навечно посажены в свои кабинеты руководить ведомствами.

Да и сами ведомства распадались, трансформировались, превращаясь во что-то новое, ранее не виданное. Выстраивались новые структуры, изобретались названия, появлялись на свет всевозможные службы и подразделения. От этого голова шла кругом. Но Судаков знал свою работу, за что его и ценили.

В кабинет вошел полковник Крапивин.

– Ну что еще? – устало вздохнул генерал.

– Вот кое-какая информация об охране этих фугасов. Будете смотреть?

– Что-нибудь важное?

– Я просмотрел все, – сказал Крапивин, стоя у стола, – но ничего подозрительного не обнаружил. Вот информация на тех людей, кто был непосредственно связан с вопросами транспортировки…

– Ладно, оставь, я просмотрю, когда вернусь.

Крапивин с недоумением взглянул на генерала, вспомнив, что тот говорил час назад: все останутся работать, никому без надобности не отлучаться. Генерал перехватил взгляд полковника.

– Немного пройдусь, подышу воздухом. Меня не будет где-то около часа.

– Все ясно. Проветриться стоит! У меня тоже голова чугунная.

– А у тебя-то чего? – удивился Судаков.

– Да закрутился я за эти дни. Верчусь, как угорь, и все без толку.

– А ты не вертись, Крапивин, сядь, подумай, кофейку попей. Успокойся, и все будет хорошо.

– Не получается, Николай Васильевич. Только присяду – сразу дергают, несут бумаги, звонят, зовут.

– А ты не обращай ни на кого внимания.

– Если бы я был генералом, как вы, Николай Васильевич, я бы не обращал.

– Будешь, будешь, Крапивин, генералом, не беспокойся! Вот уйду я в отставку – тебя поставят на мое место.

– На ваше место, Николай Васильевич, найдутся кандидаты и без меня.

Ровно в двадцать два ноль-ноль генерал Судаков стоял на перекрестке. Он взглянул на часы, и как раз в этот момент рядом с ним остановилась белая «вольво» с темными стеклами. Дверца открылась, и из машины, приветливо улыбаясь, вышел Феликс Андреевич Грибанов. Он был в роскошном темно-синем костюме с блестящими перламутровыми пуговицами.

– Здравствуй, здравствуй, дорогой, – Грибанов протянул руку.

– Добрый вечер, Феликс Андреевич. Ну так что у тебя стряслось?

Грибанов неопределенно качнул головой и коротко пожал плечами.

– Садись в машину. Там человек, он хочет с тобой переговорить.

Позади «вольво» остановилась еще одна машина. И Феликс Андреевич, на прощание махнув Судакову рукой, сел во второй автомобиль.