— Настенька… Ну, пусти. Мне правда надо идти.

Я плачу, бормочу глупое и ненужное «прости». Она устало улыбается.

— За что?

— За то, что так всё получилось…

Она целует мои мокрые ресницы.

— Ты не виновата. Просто так получилось.

— Я очень тебя люблю, — всхлипываю я.

Она сначала замирает, потом тихо гладит меня по волосам. Отпускает, надевает шапку, надвинув на глаза козырёк. Я хватаюсь за дублёнку:

— Я провожу тебя!

— Нет, не надо, — мягко говорит она. — Не стоит.

Я всё-таки провожаю её. Мы идём по снежному накату, скрипя каблуками. Я поскальзываюсь, Ника меня подхватывает и предлагает опереться на её руку. Стоим на остановке, ждём транспорт, и она заслоняет меня собой от пронзительного ветра. Влезаем в маршрутку. По радио — весёлая песня. Люди едут по своим делам, никого не интересует, куда едем мы. Обычный день.

Когда выходим из маршрутки, она подаёт мне руку. Наши шаги снова скрипят по снегу — последние шаги, которые мы делаем вместе. Вот оно, крыльцо, и вот дверь, в которую Ника должна войти. Две милицейских машины во дворе, расчищенные ступеньки. Где-то едут автобусы, идут люди, и им нет дела.

— Ну, вот и всё, — говорит Ника. — Дальше не надо провожать.

Я ёжусь: пронзительный ветер.

— А может…

Она качает головой.

— Нет, всё. Спасибо тебе.

Её губы прижимаются к моим, хотя нас видят. Их прощальная тёплая ласка пронзает мне сердце, слёзы снова катятся по холодным щекам, а она вытирает их мне, сняв перчатку.

— А письмо? — спохватываюсь я.

— Не надо.

Она рвёт свёрнутый листок, и клочки летят по ветру. Я вздрагиваю:

— Зачем ты?..

— Маме я позвоню, — говорит Ника. — Если разрешат. Ну, всё… — Она набирает воздуха в грудь, выдыхает, решительно глядя на дверь. — Я пошла. Ты иди, не жди меня.

— Я подожду, — говорю я.

— Нет, не стоит ждать, — качает она головой. — Неизвестно, как всё обернётся. Иди домой. Иди и не вини себя ни в чём. Ты не виновата.

Она поднимается по ступенькам, берётся за ручку двери. Я хочу броситься за ней, но её взгляд меня останавливает. Перед тем как её чёрная куртка, кожаная шапка с козырьком и сапоги скрываются за дверью, она в последний раз мне улыбается.

До Нового года остаётся неделя.

Глава 10. Чудо

Тащу из магазина тяжёлый пакет, и как раз в этот момент — поразительная точность! — из снежной пелены выныривает чёрный джип. Дверца открывается, и на снег ступает нога в зимнем ботинке — удобном и тёплом, но с женской точки зрения не слишком-то изящном: его обладательница — не кокетка. Она носит брюки и короткую стрижку, не пользуется косметикой, а духами — самую малость, но зато водит шикарный чёрный джип.

— Здравствуй, золотце. Что такая невесёлая? Новый год на носу.

— Здравствуйте, Диана Несторовна, — отвечаю я, останавливаясь. — И вас с наступающим.

Поставив машину на сигнализацию, она подходит ко мне, в чёрной короткой шубке и широких чёрных брюках — клёш от бедра. Ей достаточно одного взгляда на меня, и она сразу делается серьёзной.

— Пойдём-ка, угостишь чаем. Заодно на пару слов.

Ей возражать бесполезно. Она несёт мой пакет, другой рукой приобняв меня за плечи, и на нас сыплется из низких туч снег. «Пара слов» начинается ещё по дороге к подъезду.