На выходе из Ратуши я получил и неприятный сигнал, мои пацаны заметили слежку и предупредили меня условленными знаками.

Да. Пришел очередной этап моих неприятностей, меня взяли под наблюдение. Ох, и поспрошают моих приятелей, о чем со мной говорили и что я им предлагал. Но это попозже, когда отследят все мои контакты. Все запишут и примут решение.

Даже в таком небольшом средневековом городе государственная машина мелет медленно, но неумолимо. Видно, с утра на собрание членов Совета с главами силовиков решили начать разрабатывать меня интенсивнее, отследить мои контакты.

Теперь последят от пары дней до осьмицы, вряд ли больше, и примут решение — взять да поспрошать. Мои подаренные восемьдесят процентов пока мне ничем не помогут, наоборот, усилят желание решить вопрос радикально и забрать все.

Это для меня вложение на будущее, когда я смогу вернуться и ответить на любые вопросы.

Возможное будущее.

Вечером, когда я вернулся из трактира домой, пацаны навестили меня и рассказали, что пасут меня двое, один обычный, второй очень незаметный. Даже они отметили такое качество филера. Когда я сидел в трактире и ужинал, обычный зашел внутрь и тоже поел, сидя не далеко от меня.

То то, я чувствовал чье-то внимание на себе, вспомнил я. На меня в трактире, конечно, и так посматривают, из-за той же Гриты, с которой я рядом ужинаю, но в этот раз были немного другие эмоции, правда, весьма забитые общим фоном и шумом.

На ночь филеры уходят домой, никого следить за входом во двор не оставляют.

Это хорошо, можно утром выскользнуть потихоньку из двора и города, хотя, пока это тоже не надо. Уеду официально с караваном, при исполнении своих обязанностей.

А в город не вернусь.

Потому, что — что-то вспомнил из своей прошлой жизни и отправился разобраться с неясными воспоминаниями.

После Сторожки заеду в трактир к Сохатому и оставлю ему табличку со своим увольнением из Гильдии, в глаза сказать такое Старшим я побаиваюсь, могу сразу попасть под арест, до выяснения. Поэтому только через Сохатого, посредник крайне необходим в этом щекотливом деле.

Последний раз занимался любовью с Гритой, пытаясь запомнить все минутки близости. Мы с ней, конечно, очень разные, но в постели одинаково хорошо обоим. После выступления певица приходит, всегда возбужденная, всегда мокрая и сразу берет меня в оборот.

Утром осторожно поднялся, девушка будет спать еще пару часов. Оставил ей четыре столбика золотых, по восемь монет в каждом, пусть будут на первое время. Дом надо дополнительно обставлять получше, много мебели заказывать, я уже обсуждал с ней этот вопрос и обещал помочь. Вышел на кухню и вынес свои гражданские вещи, дорогие служебные пары из одежды и все остальное. Сам то надел все гильдейское, постиранное и зашитое, специально в ремонт отдавал.

— Клоя, отдай, пожалуйста, все мои вещи в стирку и глажку и пусть они полежат там пару недель, раньше не забирай. Вот тебе еще восемь золотых, на мебель для квартиры, обставленную сдать гораздо проще.

Клоя поняла, что я уезжаю и кивнула в сторону комнаты, где спала Грита.

— Мне надо уехать, надолго, милой я ничего не сказал. Сама ей скажи. Может, приеду через полгода, может и позже. Денег я ей оставил. Клоя, я сам не хочу, но так будет лучше для всех. Теперь это не от меня зависит. Поэтому и уезжаю.

Клоя снова кивнула, теперь на бочонок, стоявший на кухне.

— Бочонок оставляю твоему мужу, пусть сам решает, как его расходовать, по каким праздникам выставлять во дворе. Да и в мастерской народ угостит, теперь он там пропадать будет, все же и его доля есть в прибыльном предприятии.

Мы обнялись напоследок, хозяйка стала мне близким человеком за последнее время. Трон уже убежал на работу, я с ним там увижусь еще.

Подхватил вещи, кольчугу и арбалет, копье ждет меня в мастерской, где я его оставляю при въезде в город.