Валентин Васильевич Леденев, известный всей Ченегде под кличкой Ледокол, вышел из машины. Шофер захлопнул за ним дверцу, остановился, выжидая.

– Свободен, Володя! – проговорил Ледокол и поднялся на крыльцо своего загородного дома.

Петрович, мрачный старик с густыми пушистыми бакенбардами, открыл дверь, поздоровался. Петрович давно жил при Ледоколе, выполняя самые разные функции, от охраны до уборки дома. Познакомились они много лет назад, на зоне, где Петрович сидел за убийство соседа, которого по пьяному делу зарубил топором.

Ледокол не любил новомодное слово «камердинер» или «дворецкий» и называл Петровича денщиком. Петрович на это погоняло не обижался, ему было все равно, и делал все, что нужно, молча и расторопно. Только готовить он не умел, готовила такая же немногословная, тихая деревенская женщина Елена. В доме она не ночевала, приготовив ужин, уходила в соседнюю деревню, где жила со взрослой дочерью и умственно отсталым внуком.

– Ужинать будешь, Васильич? – спросил денщик.

Он держался с хозяином запросто, обращался к нему на ты, и Ледокол это терпел.

– А что там Елена наготовила?

– Вареники с творогом, пирог с черникой, блины.

– Давай вареники.

Ледокол прошел в столовую. Петрович быстро и тихо накрыл на стол, принес миску с дымящимися варениками и вышел.

Ледокол начал есть, но не почувствовал вкуса вареников. Это было странно и неприятно. Елена готовила хорошо, Ледокол любил ее готовку – простую, сытную, здоровую. Он положил в рот еще один вареник, поморщился и отодвинул тарелку.

– Петрович! – крикнул в сторону двери. – Забери вареники и принеси мне кофе!

Кофе Ледокол любил, пил по шесть-семь чашек в день и вечером тоже – бессонницей он никогда не страдал.

– Петрович! – крикнул он еще раз, погромче. – Ты что там – заснул или оглох?

Денщик не появился и даже не отозвался.

Это было совсем непонятно: несмотря на возраст, Петрович был расторопен и исполнителен, никогда не заставлял хозяина ждать. Видно, и правда, глуховат стал с возрастом. С кухни доносился плеск воды и еще какой-то звук – шипение или шорох.

Ледокол встал из-за стола, прошел на кухню.

Петровича не было. В раковину с шумом лилась вода из открытого крана, на плите шипел сбежавший из медной турки кофе.

– Петрович, чтоб тебя! Ты где? – громко проговорил Ледокол, начиная раздражаться.

Он выключил воду, снял турку с плиты, еще раз позвал денщика.

Снова никто не отозвался. Вообще, в доме царила глухая, мертвая тишина.

Ощутив нарастающее беспокойство, Ледокол подошел к окну, откуда были видны въездные ворота. Там, в небольшой стеклянной будке, всегда находился дежурный охранник, но сейчас его силуэт не был виден.

Ледокол снял трубку с висевшего на стене телефона местной связи, чтобы переговорить с охранником, убедиться, что тот на месте, но трубка молчала, из нее доносился только глухой ровный шорох, как из прижатой к уху раковины.

– Черт, да что же это такое?

Он вышел в коридор, заглянул в холл, в большую гостиную, в бильярдную – однако денщика нигде не было. Тогда, все больше беспокоясь, поднялся на второй этаж, одну за другой обошел спальни и гостевые комнаты, зашел в свой кабинет, но и там никого не было.

Снова спустился на первый этаж, снял трубку стационарного телефона, но и эта трубка молчала.

Оставалась последняя возможность.

Ледокол достал мобильный телефон и набрал номер своего помощника Саши. Равнодушный голос оператора сообщил ему, что абонент временно недоступен.

Он набрал еще несколько номеров – самых надежных, самых проверенных людей.