– Нет! – в голосе женщины послышался испуг. – Не сейчас! Они отвезут меня в больницу…

– Но вам, наверное, и нужно в больницу! – перебила ее Юля. – За вами же некому ухаживать!

– Не сейчас! – повторила женщина. – Сначала ты приезжай! Это очень важно! Я прошу тебя! Прошу!..

Голос стал еще тише и наконец пропал. Из трубки донеслись сигналы отбоя.

Юля смотрела на умолкший телефон с невольным раздражением.

Ну вот, она так и знала! Мало ей собственных серьезных неприятностей – так теперь придется взвалить на себя еще и эту обузу! Ей приходилось слышать о капризных эгоистичных стариках, которые изводят своих близких бесконечными жалобами и претензиями, заставляют приезжать по несколько раз на дню, жалуются на несуществующие болезни, да еще и поносят черствую и эгоистичную молодежь. Но то хотя бы близкие родственники, а ей эта тетка вовсе никто!

Ну, подсиропил ей Иван, спасибо ему большое за это! Кстати, а где же он сам? Сказал, что вышел в магазин, а прошло уже… больше часа. И где он ходит? А вдруг он ушел совсем? Навсегда? А что такого? Понял, что зря ей проболтался о своих проблемах, что здесь может быть опасно – муж бывший ходит, того и гляди соседи поинтересуются…

При мысли о том, что Иван никогда больше не придет в эту квартиру, никогда больше не поднимет Ежика на руки, не обнимет ее, Юля почувствовала к Лешке самую настоящую ненависть. И тут он умудрился все ей напортить!

– Мамочка, что с тобой? – Ежик смотрел на нее испуганными круглыми глазами.

– Ничего, дорогой, – Юля опомнилась, – все хорошо.

– А дядя Ваня когда придет?

– Не знаю, милый, придет, когда сможет, у него свои дела. Да и мне бы нужно поработать.

Ежик надулся – он не любил, когда мама работала, но в свое время Юлия объяснила ему, что тогда им нечего будет есть и не на что купить игрушек, так что сын скрепя сердце согласился.

Юля уставилась в экран компьютера, но вспомнила жалкий, умоляющий голос Олимпиады Гавриловны – и ничего не смогла с собой поделать.

Будь здесь Иван, он переполошился бы и поехал бы к ней сам, несмотря на риск быть пойманным. Но Ивана не было, и неизвестно, когда будет. А если тетке станет совсем плохо? Ведь она ждет и не вызывает врача.

Юля позвонила соседке сверху: та согласилась побыть с Ежиком и с деньгами обещала подождать. «Да что мы, первый день друг друга знаем? Иди, Юленька, и ни о чем не беспокойся».

В который раз Юля привычно поразилась – вот, посторонняя, в общем, женщина всегда идет навстречу, с ребенком ласкова, и вовсе не из-за денег, потому что платит ей Юля сущие гроши. А свекровь, то есть родная бабушка, Ежика просто ненавидит. Или она вообще всех людей ненавидит, или это уж Юле так особенно повезло в жизни.

Она отогнала бесполезные мысли и собралась быстро, минут за десять. Оделась попроще, так что соседка подняла брови: говорила, что в издательство срочно вызывают, а сама в джинсах да в курточке скромненькой. Впрочем, кто их поймет, этих молодых.

Ежик обиделся и даже не вышел маму проводить.

Юля поднялась по лестнице и позвонила, но никто не отозвался. Тогда она толкнула входную дверь, и та оказалась не заперта.

Войдя в прихожую, Юлия сразу же увидела Олимпиаду Гавриловну. Женщина полулежала на полу, привалившись к стене, глаза ее были закрыты, на виске темнела кровь, ниже виднелся большой кровоподтек.

Юля бросилась к ней и, наклонившись, испуганно проговорила:

– Как вы? Вы меня слышите?

Олимпиада Гавриловна открыла глаза и пролепетала слабым, заплетающимся языком:

– Ты приехала… спасибо…

– Вам нельзя лежать на холодном полу, – решительно проговорила Юля.