— Однозначно, — кивнул я. — И мы можем вернуться к нему в любое удобное для вас время.

— Обязательно вернемся. — Одобрительный кивок дал понять, что моя позиция услышана и оценена. — Теперь по другим твоим проблемам. По поводу гулей можешь не переживать, они тебя больше не потревожат. Хотя нет, правильнее сказать вот так — в свете текущих событий не потревожат. А в целом, разумеется, возможны варианты. Ты парень шебутной, с шилом в заднице, может, тебя завтра на нижний уровень подземелий, что под Охотным рядом находится, занесет, а там этих жадных до людского мяса ребят всегда пруд пруди.

— Камень с плеч, — выдохнул я. — Не то чтобы они меня сильно пугали, но когда гулей сразу и много, то это вонюче и неприятно.

— Я тут общался с Джумой, — продолжил Ровнин. — Оказывается, один из ее приближенных пронюхал про слезу Рода и решил порадовать свою королеву эдакой диковинкой, при этом ее в известность не поставил. В результате дурачок был отправлен в тоннели метрополитена, откуда представители данного племени сроду не возвращались, ибо тот, кто обитает в тамошнем мраке, гулей на нюх не переносит.

— Речь о Хозяине метро? — уточнил я. — Он вроде не только гулей не жалует, а вообще всех.

— С остальными он может поиграть, как кошка с мышью, что, по сути, давая шанс выжить. А гулям никаких преференций не предоставляется, их сразу по рельсам размазывают. Они под его руку идти отказались в давнее время, такие обиды не прощаются и не забываются. Но каков идиот бывший советник Джумы, а? Это ж надо додуматься — подарить той, кто на поверхность веками не выбирается, артефакт, основанный на источнике света! Для нее это смертный приговор.

— Ладно, тут все ясно. А полуночники?

— Здесь интереснее. — Ровнин прикончил наконец круассан и вытер уголки рта салфеткой. — Имя нанимателя информатор мне не сообщил, но кое-какие вводные все же есть. Опуская ряд мелочей, — колдун, причем из старых и знающих. Причем наш, московский. Но кто точно — неизвестно. Хотя сколько их всего таких осталось-то, тех, кто еще чуть ли не царя-батюшку помнит? С десяток, не больше. Фома, Мирон, Пантелей, Митрич Лысый, Митрич Косматый, Севастьян…

— Антон, Илья, Прокоп и Матвей, — закончил за него я. — Ну и еще Семена Палыча я бы в список включил, он хоть и не такой уж аксакал, к веку не приблизился, но седьмой десяток разменял, причем не вчера.

— Палыч в блудняк не полезет, — поморщился Олег Георгиевич, — ему без надобности. На что ему рискованные забавы, коли он и так точно сыр в масле катается? Знаешь, сколько он за один сеанс омоложения со своих клиенток берет?

— Сколько?

— Десять тысяч, причем не в рублях. А сеансов тех не меньше десяти.

— Ничего себе! — проникся я.

— Конечно, тебе ничего, все ему. И все одно очередь на год вперед расписана. Он ведь реально под два — два с половиной десятка лет с них снимает в результате, причем без побочек. Морщины, хвори, седина. Женщины, особенно те, которые привыкли к всеобщему восхищению, последнее отдадут, лишь бы еще немного старость отодвинуть. И ведь что примечательно — работает чисто. Чужие годы клиенткам не отдает, на крови заклятий не делает, через договор с какой-то нежитью их не проводит. Травки, мази, безобидные заговоры. Придраться не к чему.

— А хотелось?

— Ты еще меня полови на слове! — возмутился Ровнин. — Короче — я тебе вводные дал, дальше сам.