— Да и так верю, чего там, — угрюмо проворчал мужичок. — Только если здание сложится, то мне ваши рубли без надобности окажутся.

— И в полицию на нас могут потом заявить, — поддакнул его напарник. — Двери вот так не вскрывают, документ нужен, участковый. А то ведь придет хозяин…

— Здесь хозяйка я! — заорала Антонова так, что даже закашлялась. — Здание мое, что хочу, то и ворочу.

— Как, впрочем, и всегда, — наконец вмешался в беседу я, спускаясь по лестнице. — Ты по-другому не умеешь. Значит, у дома теперь не владелец, а владелица? Это новость.

— Представь себе, — замерла было на мгновение Татьяна, а после резко, всем телом, словно волчица, повернулась ко мне, — вот, прикупила по случаю. Более бесполезный актив за такие деньги представить невозможно, но куда деваться?

— А врать зачем? — поинтересовался я, подходя к ней. — Чего сразу не сказала? Для чего все эти игры?

— Для того же, что и все остальные, — лицо моей одноклассницы неприятно скривилось, — просто с тобой по-другому нельзя. Не получается.

— Все остальные? — повторил я. — Погоди, не части. Ты о чем?

— Какой же ты тупой, Чарушин, — даже с какой-то скорбью покачала головой Танька. — До невозможности.

— Да нет, что разнообразные проверки, которые мне жизни не давали столько времени, ты сюда отправляла, я уже смекнул. Как про дом услышал, так одно с другим и состыковалось. Не могу понять одного — зачем? Что с тобой происходит?

— Со мной? — Моя приятельница начала дышать так, будто от сильно горячей картофелины откусила и рот обожгла. — Со мной? Это ты мне говоришь? А как еще до тебя достучаться, Чарушин? Ведь когда тебе от меня ничего не надо, ты же в жизни не позвонишь. Ну, чтобы просто так, спросить — как я, что у меня. Про встретиться вообще молчу, у тебя все дела да случаи. Но вот как зад тебе налоговики или пожарники припекут, тогда ты сразу время для меня находишь.

— Если разобраться — некрасиво получается, — отметил тот рабочий, что помоложе, укоризненно глянув на меня. — Неправильно. Да, Михалыч?

— Ты из меня совсем-то монстра не делай, — попросил я Антонову, недовольно глянув на него. — Я тебе и в этих случаях не всегда звоню, иногда сам разбираюсь.

— Блин! — Танька запустила пальцы в волосы, и без того растрепанные. — Если бы ты знал, сколько мороки всякий раз с тем, чтобы очередную комиссию на тебя напустить! А денег сколько! Хороший проверочный акт купить выходит дешевле, чем их сюда отрядить.

— А не проще было просто взять и поговорить? — не выдержав, чуть повысил голос и я. — Давным-давно, не создавая друг другу проблем?

— А я пыталась. Не раз. И намеками, и впрямую. Как с выпускного начала, так и продолжаю, только толку чуть. Ты же меня не слышишь, Чарушин. Ты вообще кроме себя никого не слышишь, потому что тебе не надо. Вот, пришлось такой ерундой заниматься. Всякий раз боюсь, что кто-то узнает, ведь не поймет никто, и позора после не оберешься. Детский сад, по-другому не назовешь.

— Заметь, не я это сказал.

— Но теперь — все, — глубоко вздохнув, подытожила Татьяна. — Нет больше моих сил. Устала. И видеть тебя не желаю — ни в своей жизни, ни в этом доме. Давайте, ломайте дверь. И срать мне на договор аренды. Хочешь — иди в суд.

— Зачем? — Я залез в карман. — Ключи же есть, вот они.

— И то правда, — поддержал меня тот рабочий, что постарше, причем вот в его взгляде, как мне показалось, мелькнуло легкое сочувствие. — На кой дверь сносить? Хорошая, крепкая, может, пригодится еще.