Второй раз упоминать о том, что папа у нее умный, я не стал. К тому же он, похоже, не только умный, но и знающий.

— Да и вообще… — Девушка обвела глазами помещение. — Короче — ты пока лапоть не ищи, ты Аркашку лови. А там видно будет.

— Чайку? — молвил Арсений, из чего я сделал вывод, что Марина ему понравилась, в противном случае он бы шиш ей чего предложил. — С баранками?

— Без меня, — заметил я. — День короток, а дел много. А вы, если желаете…

— Нет-нет, тоже поеду. — Белозерова подошла к домовому и протянула ему руку. — Очень рада была познакомиться, Арсений. Извините, отчества не знаю.

— Вон как! С почтением, значит, — засмущался тот, вытер пятерню о замусоленные синие штаны и аккуратно сжал девичью ладошку. — И мне радостно знакомство свести, стало быть.

— Вещи начинай собирать, — велел я ему. — Личные — свои, мои, Гелькины. Ну и то, что ни грузчикам, ни кому другому видеть не след. За шкафами где-то сумки с «молниями» валяются, вот в них и клади, чтобы в последний момент потом не бегать и не суетиться. Да! Бумаги, те, что в синих папках лежат, тоже сразу упаковывай. Ты понял, о чем я.

— Модест Михалыч расстроится, поди, как узнает, что съезжаем, — кивнув, вздохнул домовой. — Да и нам без него маятно будет. Привыкли ить. Родич, считай.

Думаю — да, расстроится. Вида, разумеется, не подаст, наоборот, скажет нечто вроде «наконец-то я сам себе предоставлен», но это только поза. А самое скверное то, что он знает, кто виновник случившегося. Как бы он Таньку не выпил в отместку, с него станется. Она, конечно, отожгла не по-детски, спора нет, но не убивать же за такое?

— А кто такой Модест Михайлович? — спросила Марина, когда мы вышли на улицу.

— Сосед наш, — не стал я ее добивать еще и этой информацией, ибо во всем надо знать меру. Понятно, что она знакома с Марго, но тем не менее. — На самом верху этого здания обитает.

— На крыше? Как Карлсон?

— Под ней, — уклончиво ответил я. — Но что-то общее у них есть.

Против моих ожиданий мне не пришлось придумывать разные небылицы о том, почему у нас с Мариной дороги в данный момент расходятся. Нет, Петюню вряд ли смутит появление у него в гараже красиво одетой и приятно пахнущей барышни, он излишними комплексами не страдает, но вот после я собираюсь пересечься кое с кем их тех личностей, которым лишнее про меня и мое окружение знать не обязательно. Да и не станет этот человек со мной откровенничать при незнакомых людях. Если вообще общаться пожелает, в принципе. Может и послать куда подальше, чего уж там.

Но нет, Белозерова сообщила мне о том, что у нее возникли какие-то срочные и неотложные дела, одарила поцелуем в щеку, уселась в красивую дорогую машину, к которой прилагался водитель, и умчалась по Садовому кольцу в ту сторону, где находилось метро «Маяковская». Ну а я отправился в двор, где свой автомобиль накануне ночью бросил.

Первым делом, вырулив на все то же Садовое, я набрал Ровнина. По-хорошему, конечно, следовало бы звякнуть еще в ночи, изобразив неслабую обеспокоенность от увиденного и справедливое возмущение поступком Голема, но зная характер главы отдела и нелюбовь тем театральным эффектам, которые не от него самого исходят, делать я этого не стал.

— Доброе утречко, Олег Георгиевич! — бодро гаркнул я, как только услышал знакомый негромкий голос. — Как вы там?

— Как я? — привычно мягко уточнил собеседник. — Цел, но очень зол.

— Надеюсь, не на меня?

— На тебя? — Начальник отдела выдержал классическую театральную паузу.