|
У многих лица побелели, но все выслушали рассказ относительно достойно. Лишь лицо Савонаролы исказила гримаса отвращения, которую, впрочем, никто не заметил, за исключением Макиавелли.
Гонфалоньер предоставил слово Малатесте.
– Я кое‑что разузнал. За это время пропал только один художник. Его имя Рафаэлло дель Гарбо. Он птица невысокого полета, все больше занимался реставрацией дешевых фресок. О нем и сказать почти нечего… Жил один. Ни любовниц, ни долгов, ни врагов. Друзей, заметьте, тоже нет. Я самолично перерыл всю его мастерскую, но не нашел ничего примечательного.
Гонфалоньер подвел итог краткой речи Малатесты, тщательно подбирая слова:
– Ну вот, теперь вы все знаете. Надеюсь, все вы согласитесь, что пугать наших сограждан – последнее, что нам стоит предпринимать. Сейчас неподходящее время, чтобы подрывать их доверие к тем, кто ими управляет, то есть, позволю себе напомнить, – к вам и ко мне.
На мгновение он задумался и продолжил уже не таким безмятежным тоном:
– Позвольте вам напомнить, что наш добрый народ легко хватается за топор, когда чувствует себя одураченным. И я вовсе не хочу, чтобы моя голова покатилась по площади Синьории, не забывайте об этом.
В его словах явственно прозвучала угроза. Всем стало понятно, что Содерини вовсе не намерен оказаться единственной жертвой предполагаемого восстания.
– Однако тут есть о чем беспокоиться, разве не так? – вмешался Томмазо Валори, главный советник Савонаролы. – Убийца разгуливает по городу, а вы нас уговариваете не беспокоиться! Нельзя же все‑таки…
Савонарола незаметно сжал его руку, и Валори резко оборвал свои нападки. Он сделал это против воли, покачав головой от досады.
– Надеюсь, было сделано все, чтобы найти убийцу! – вторил ему Джанни Корсоли, чьи огромные обвисшие щеки колыхались, когда он говорил. – Как знать, может, как раз сейчас он режет глотки честным гражданам!
Известный своей скупостью и полным отсутствием совести, ростовщик действительно боялся, как бы убийца не переусердствовал, лишив его возможных клиентов. Но он постарался спрятать свои опасения под маской приличия.
– Вас ведь избрали для того, чтобы вы защищали граждан, верно? Так делайте что‑нибудь и найдите проклятого убийцу! В конце концов, это ваше дело!
Гонфалоньеру стоило большого труда сохранить спокойствие вопреки раздражению, которое вызывали в нем истеричные взвизгивания ростовщика.
– Успокойтесь, Корсоли! С каких это пор вы так заботитесь об общественной безопасности? Здесь ни для кого не секрет, что вы способны лишить крова несчастную вдову, задолжавшую вам более десяти монет, так что не смешите нас, пожалуйста.
Пунцовый от гнева, жирный ростовщик приумолк и, что‑то бурча себе под нос, поглубже забился в кресло.
– Малатеста уже взялся за дело и пытается узнать, кто убийца. Но вы, конечно, поняли, у нас слишком мало улик, чтобы быть уверенными в успехе.
По залу пронесся шепот. Продолжая молчать среди нарастающего шума, Савонарола сидел, опустив голову. Когда он ее поднял, его взгляд несколько секунд блуждал в пустоте, пока не встретился с глазами Макиавелли. На мгновение тому показалось, что он разглядел в этом взоре глубокое смятение, но тут доминиканец отвел глаза и постарался придать своему лицу выражение доверчивой готовности.
Казалось, никто больше не желает продолжать спор. Довольный Содерини закрыл собрание.
Группами по двое и по трое члены синьории вышли из зала и спустились по лестнице, разговаривая вполголоса. Антонио Малегоннелле первым спустился в вестибюль и покинул Палаццо Коммунале, не задерживаясь. Шествие замыкал Джанни Корсоли, который в сильном возбуждении выплескивал на Пьеро Паренти нескончаемый словесный поток. Спустившись в вестибюль, все взяли свои плащи и вышли, продолжая беседовать. |