— Где ты? — спросила она.

— Дойдем и до этого. Во-первых, проклятый поезд вышел из строя. И где бы ты думала? В туннеле Бокс, конечно. В том, который тянется до бесконечности между Чиппенхемом и Батом. Они постоянно объявляли, что надеются устранить неполадки в ближайшие несколько минут, а когда минуты истекали, мы получали следующую порцию таких же объявлений и извинений. Я не мог воспользоваться телефоном, потому что был в туннеле. Кроме того, после нашего с тобой разговора позвонил Майлз, и, когда мы с ним закончили, у меня села батарейка.

— Но... — попыталась возразить Лиза.

Дэвид не останавливался.

— И это было бы еще полбеды, — сказал он. — Но, когда я наконец добрался до Темпл Мидс и попытался сесть в машину, обнаружилось, что я забыл ключи в Лондоне и не могу попасть внутрь.

— О нет, — простонала Лиза, оглядываясь, не лежат ли они где-нибудь поблизости.

— К тому времени передача уже шла, — не умолкал Дэвид, — так что не было смысла заказывать такси на студию. Вместо этого я заказал машину к Розалинд, но, когда приехал, ее не оказалось дома. В конце концов я разыскал ее у Ди, откуда тебе и звоню, обессиленный, голодный и готовый отсудить у «Фест Грейт Вестерн» все до последнего пенса.

Лиза сухо рассмеялась над тем, каким театром абсурда обернулся его вечер. Жаль, что ее не было рядом и она не могла смягчить досаду, которая наверняка его жгла.

— Какой кошмар, — посочувствовала она. — А как я разволновалась! Когда программа началась и тебя не оказалось в студии... Ты не представляешь, что творилось у меня в голове. Но главное, что с тобой все в порядке.

— Да, все нормально, — подтвердил Дэвид, но его голос прозвучал как никогда изможденно. — Прости, что заставил тебя так волноваться. Но знаешь, я вынес из всего этого кое-что хорошее, — продолжал он, понизив голос. — Когда я сидел в машине, не понимая, какого черта происходит...

— Ты хотел сказать, в вагоне?

Потеряв нить разговора, Дэвид немного помолчал, а потом сказал:

— Конечно. У меня вдруг образовалась уйма времени, чтобы подумать о тебе и о том, как много ты для меня значишь.

— Ах, милый, — расчувствовалась Лиза, — ты тоже очень много для меня значишь. Когда я думала, что с тобой что-то случилось... Это было ужасно, невыносимо. С тобой моя жизнь наполнилась смыслом, которого в ней никогда раньше не было. Мне теперь даже не страшно стареть... ну, или не так страшно, потому что мы будем переживать это вместе.

— Я напомню тебе об этом, когда ты раскричишься из-за седой волосинки или доведешь себя до истерики надуманной морщиной, — отозвался Дэвид, и в его голосе слышалась улыбка.

— Знаешь, одна из черт, которые мне больше всего в тебе нравятся, — это твое умение не замечать моих маленьких изъянов.

— Для меня ты всегда будешь прекрасной, в любом возрасте. И можешь напомнить мне об этом на свой девяностый день рождения, потому как, если я все еще буду в строю, уверен, что по-прежнему буду так думать.

— Если я доживу до того времени, тебе тоже лучше не отлынивать, а не то берегись. А пока надо тебя отпускать, чтобы мы оба могли выспаться. Позвони, когда проснешься, хорошо?

— Конечно. И еще раз прости за сегодняшний вечер.

Розалинд была на кухне у Ди и делала отцу бутерброд, когда тот говорил по телефону в гостиной. Дэвид закрылся в комнате, но Розалинд все равно его слышала, потому что дверь приоткрылась, а он, похоже, этого не заметил. Теперь, когда он вернул трубку на базу и спрятал записную книжку, она поставила перед ним панини и чашку чая и поцеловала в щеку, не только обрадованная, что он цел и невредим, но и глубоко заинтригованная тем, что подслушала. Зачем, хотела бы она знать, отец сказал Лизе, что приехал сюда на такси, если его машина стояла под домом? И если она не ошибается, что вряд ли, по меньшей мере часть своих слов Дэвид читал из записной книжки, что было совсем уж странно.