Она бросила на него быстрый подозрительный взгляд, но, не почувствовав в его вопросе никакого скрытого смысла, расслабилась и позволила себя уговорить.

 Только Стефани и на этот раз здесь не было. Вроде бы она звонила и сказала, что задерживается еще на один день, и попросила Сола забрать ее на следующее утро. Кэндис очень расстроилась, но вместе с тем у нее появилось какое-то томившее ее тревожное предчувствие. Она чудесно провела день, и, хотя Джил и исчезал на какое-то время, он все равно постоянно был с ними.

 Постепенно она начала понимать, что то напряженное состояние, в котором она жила последние три года и которое подогревало ее в ее поисках, изменило свое направление. Она никак не хотела признавать это, но, приняв душ и завернувшись в свежевыстиранный и выглаженный саронг, она призналась себе в том, что то место, которое занимала в ее мыслях Стефани, теперь занял он, Сол, став главным объектом ее стремлений и желаний.

 И дело было не в том, что желание найти Стефани уменьшилось. Просто другая цель стала для нее важнее. Чем больше она узнавала Сола, тем больше хотела знать о нем. Он увлек ее, занял все ее мысли, заинтересовал так, как еще никогда ни один мужчина.

 Этот вечер стал повторением предыдущего, но ей показалось, что на этот раз они чувствовали себя друг с другом намного свободнее. После ужина они остались с ним вдвоем в большой гостиной. Бамбуковые шторы были подняты, сквозь пышную зелень листвы мерцали луна и звезды, а комнату наполняли мощные аккорды Второй симфонии Малера.

 ГЛАВА ПЯТАЯ

 Чувствуя, что краснеет, Кэндис поймала себя на том, что, забыв обо всем на свете, смотрит на Сола, не в силах отвести глаз, словно подвластных чьей-то чужой воле. На губах, готовое сорваться, дрожало какое-то слово, значения которого она еще не знала, но он улыбнулся так дерзко и торжествующе, что по его глазам она поняла, что он удовлетворен произведенным впечатлением.

 Взгляд его был по-прежнему холоден. Доводилось ли ему хоть раз в жизни испытать чтото такое, отчего бы эти глаза осветились теплом? Страсть, радость, наслаждение? Или даже в такие минуты в них мерцал все тот же холодный огонь?

 Он ничего не сказал ей, но она, двигаясь словно во сне, встала и пошла к нему. Глаза ее стали огромными и мерцали в полумраке комнаты. Мягкий, чувственный рот пунцово алел. Одетый в темную рубашку и брюки, плотно облегавшие его стройные ноги, он резко выделялся на фоне белой велюровой обивки кресла. Он сидел, небрежно закинув ногу на ногу. Если бы на его месте так сидел кто-то другой, она бы сочла эту позу неестественной, но у него она выглядела свободной и непринужденной. Когда она подошла совсем близко, он опустил ногу и откинулся в кресле. Что-то похожее на здравый смысл слабо шевельнулось в ней. Она остановилась, не решаясь подойти ближе, но он поймал ее за руку, притянул к себе и, не давая возможности вырваться, крепко сжал коленями ее ноги. Страх и волнение, которого она никогда прежде не испытывала, боролись в ней в эту минуту.

 Все ее инстинкты, кроме одного, подсказывали ей, что нужно бежать, но этот, единственный, был сильнее всех остальных. Он удерживал ее, не давая пошевелиться. Сквозь дрожащие ресницы она смотрела в его жесткое, уверенное, красивое лицо, злясь на него и одновременно желая его, страшно опасаясь, что зашла уже слишком далеко и что ей никогда не выбраться из этой пропасти, которая разверзлась перед ней из-за ее слабости и темной силы его магнетизма.

 Все это, подумала она с тоской, началось с той самой минуты, когда она увидела его в ресторане.

 Он сидел неподвижно, ни один мускул на его лице не дрогнул. Он наблюдал, как она всматривается в его лицо, и только в уголках его рта дрожала довольная улыбка, словно он был уверен - стоит ему только протянуть руку, и она будет готова на все.

 Самое ужасное, что он прав, подумала она.