— Кто это?

Мма Потсане рассматривала фотографию, уткнувшись в нее носом.

— Я его помню, — наконец сказала она. — Тоже тут работал. Он тсвана. Очень дружил с американцем. Они все время разговаривали, разговаривали, словно два старика.

— Он был из деревни? — спросила мма Рамотсве.

Мма Потсане рассмеялась.

— Что вы, он не из наших. Из Франсистауна. Его отец там большой начальник, очень умный человек. И сын тоже очень умный. Много чего знал. Поэтому-то американец с ним все время и разговаривал. А вот немец его не любил. Не ладили они.

Мма Рамотсве еще раз осмотрела фотографию, потом осторожно сняла ее со стены и положила в карман. Мма Потсане уже ушла. Мма Рамотсве присоединилась к ней в соседней комнате. Там на полу лежал скелет очень крупной птицы. Видимо, она залетела в дом и не смогла выбраться, упала на пол, и скелет дочиста обглодали муравьи.

— Тут у них была контора, — объяснила мма Потсане. — Здесь хранили документы, а вон там, в углу, стоял маленький сейф. Вы, наверно, знаете, что им присылали деньги. Кое-кто за границей считал, что здесь совершается важное дело. Они верили, будто засушливые места, такие, как это, можно переделать. Хотели, чтобы мы доказали всем, будто люди могут жить сообща и делать все поровну.

Мма Рамотсве кивнула. Она знала людей, которые любили проверять на практике всякие теории насчет того, как можно жить. Было что-то в ее стране, что привлекало этих теоретиков, как будто в этой бескрайней сухой земле было достаточно воздуха для новых веяний. Эти люди ликовали, когда началось движение Бригад. Их воодушевляло то, что молодежь будет работать на благо общества и помогать в строительстве своей страны. Но что в этом особенного? Разве в богатых странах молодежь не работает? Видимо, нет. Вот почему те иностранцы пребывали в таком восторге. Это были хорошие, добрые люди, и относились к тсвана с уважением. Но от советов рано или поздно устаешь. Всегда находились иностранные организации, готовые сказать африканцам: делайте то-то и так-то. Может, их советы и были разумными. Может, в другом месте они бы и пригодились. Но Африка всегда идет своим путем.

Эта ферма — еще один пример того, что обычные схемы здесь не работают. В Калахари не вырастишь овощи. Здесь много чего может расти, но только то, что росло всегда. Не помидоры и не салат. Это не ботсванские растения. Во всяком случае, не из этой ее части.

Они вышли из конторы и прошлись по дому. Некоторые комнаты были залиты солнцем, а полы усыпаны листьями и ветками. Здесь прятались ящерицы, зарываясь в листву, а маленькие розовые и белые гекконы замирали на стенах, испугавшись неожиданного вторжения. Ящерицы, гекконы, пыльный воздух… Обычный пустой дом.

Вот только фотография…

Мма Потсане с нескрываемым удовольствием вышла на улицу и предложила показать мма Рамотсве, где выращивали овощи. Здесь земля тоже диктовала свою волю, и о проекте напоминали только кривые каналы, со временем превращенные ветром в небольшие каньоны. То там, то тут можно было увидеть места, где стояли деревянные подпорки для навесов, но самих подпорок уже не было — их, как и все остальное, съели муравьи.

Мма Рамотсве прикрыла глаза от солнца.

— Столько трудов, — задумчиво проговорила она. — А теперь вот что…

Мма Потсане пожала плечами.

— Так всегда бывает, мма, — сказала она. — Даже в Габороне. Посмотрите на тамошние дома. Как знать, останется ли город на прежнем месте через пятьдесят лет? Может, муравьи собираются как раз туда?

Мма Рамотсве улыбнулась. Удобная позиция, подумала она.