Мма Потсане наклонилась вперед.

— Вон там, — сказала она. — Видите? Вдаль я вижу лучше, чем вблизи. Вот, уже видно.

Мма Рамотсве проследила за ее взглядом. Буш стал гуще, с терновыми деревьями, а в глубине угадывался силуэт здания. Типичные для южной Африки развалины: беленые стены раскрошились и теперь возвышались над землей на несколько футов; на некоторых постройках еще сохранились крыши или хотя бы перекрытия, местами провалившиеся внутрь, проеденные муравьями и облепленные птичьими гнездами.

— Это и есть ферма?

— Да. А вон там — видите? — там жили мы.

Для мма Потсане это было печальное возвращение, она предупреждала об этом мма Рамотсве. Именно здесь она провела вместе с мужем несколько спокойных лет после работы на шахте в ЮАР. Их дети к тому времени уже выросли, они остались вдвоем и наслаждались жизнью, в которой ничего не происходило.

— Дел у нас тут было немного, — рассказывала мма Потсане. — Муж каждый день уходил на работу в поле. А я сидела здесь вместе с другими женщинами и шила одежду. Немец забирал ее у нас и продавал в Габороне.

Дорога кончилась, и мма Рамотсве поставила фургончик под деревом. Вытянув затекшие ноги, она смотрела сквозь деревья на здание, которое, судя по всему, было главным. Когда-то здесь стояло одиннадцать или двенадцать домов. Как грустно, подумала мма Рамотсве. Дома просели и развалились, надежды превратились в прах.

Они подошли к главному зданию. Здесь большая часть крыши сохранилась, потому что была сделана из рифленого железа. Двери тоже остались — старые, тяжелые, провисшие на петлях, но кое-где еще со стеклами.

— Тут жил немец, — сказала мма Потсане. — А с ним американец, женщина из ЮАР и еще несколько иностранцев. Мы, тсвана, жили вон там.

Мма Рамотсве кивнула.

— Я хочу войти внутрь.

Мма Потсане покачала головой.

— Там ничего нет, — предупредила она. — Дом пустой. Все ушли.

— Знаю. Но раз уж мы сюда приехали, я хочу посмотреть, что там внутри. Вы можете не заходить, если вам не хочется.

Мма Потсане поморщилась.

— Не могу же я отпустить вас одну, — буркнула она. — Придется идти.

Они толкнули входную дверь. Древесина была поедена термитами, хватило легкого прикосновения, чтобы дверь открылась.

— В этой стране муравьи едят все подряд, — вздохнула мма Потсане. — В один прекрасный день здесь вообще останутся одни муравьи. Все прочее они сожрут.

Женщины вошли в дом и после палящего солнца съежились от прохлады. Пахло пылью — смесью полуосыпавшегося потолка и изъеденной муравьями древесины.

Мма Потсане обвела рукой комнату, в которой они стояли.

— Видите, ничего нет. Просто пустой дом. Можно уходить.

Мма Рамотсве пропустила ее приглашение мимо ушей. Она рассматривала приколотый к стене пожелтевший листок бумаги. Вырезка из газеты — мужчина, стоящий перед домом. Там еще была подпись, но бумага истлела, и слова почти стерлись.