Он снова показал племяннице свои записи, она снова кивнула.

— Очень хорошо. И полезно. Но нас интересует его жена, — напомнила она. — Пора бы ей уже начать что-нибудь делать.

Они прождали еще четыре часа. Наконец, незадолго до полудня, когда машина уже раскалилась на солнце, а мма Макутси утомилась от постоянной дядюшкиной болтовни, они увидели, как мма Бадуле вышла из-за дома и направилась к гаражу. Там она села в побитый «мерседес-бенц» и выехала на дорогу. Это был сигнал — пора дядюшке заводить машину и на почтительном расстоянии следовать по городу за «мерседесом».

Мма Бадуле ехала быстро, и дядюшке было трудновато поспевать за ней на стареньком «остине», но они не потеряли ее из виду и видели, как она подкатила к большому дому на Ньерере-драйв. Сыщики медленно проследовали мимо, успев заметить, как мма Бадуле вышла из машины и направилась к затененной веранде. И тут пышные садовые растения, гораздо более роскошные, чем убогие папайи в саду мясника, закрыли им весь обзор.

Но этого было достаточно. Преследователи свернули за угол и остановились на обочине под палисандровым деревом.

— Что дальше? — спросил дядюшка. — Будем ждать, пока она выйдет?

Мма Макутси не была в этом уверена.

— Нам нет смысла тут сидеть, — сказала она. — Нужно узнать, что происходит в доме.

Она отлично помнила совет мма Рамотсве. Лучший источник информации — это, безусловно, служанки, если их удается разговорить. Было время ланча, и служанки наверняка хлопотали на кухне. Но через час или около того наступит время их перерыва на ланч, и они отправятся в дом для прислуги. Их легко будет подловить на дорожке за хозяйским домом. Тогда-то и нужно с ними поговорить, предложив каждой новую хрустящую купюру в пятьдесят пула, которыми накануне вечером снабдила ее мма Рамотсве.

Дядюшка горел желанием пойти вместе с племянницей, и мма Макутси стоило огромного труда убедить его, что она должна идти одна.

— Это может быть опасно, — сказал он. — Вдруг тебя придется защищать?

Но мма Макутси отмела все его опасения.

— Опасно? С каких это пор стало опасно беседовать с парой служанок в центре Габороне, да еще средь бела дня?

На это дядюшке нечего было возразить, но он все равно очень волновался, когда племянница вышла из машины и направилась к задним воротам. Он видел, как она в нерешительности стоит перед маленьким белым домиком прислуги, потом подходит к двери и скрывается из виду. Дядюшка вооружился карандашом, посмотрел на часы и сделал запись: «Мма Макутси вошла в дом прислуги в 2 часа 10 минут».

Как мма Макутси и предполагала, служанок оказалось две. У той, которая постарше, лицо было покрыто сеточкой морщин. Это была спокойная крупная женщина в зеленом платье и белых стоптанных туфлях, какие обычно носят медсестры. Вторая служанка, лет двадцати пяти, то есть ровесница мма Макутси, с лицом похотливой, испорченной женщины, была в красном домашнем платье. Надеть на нее другую одежду, сделать макияж — и получится типичная девушка из бара. Может, она в баре и работала, подумала мма Макутси.

Обе служанки уставились на незнакомку, причем младшая смотрела весьма враждебно.

— Ко-ко, — вежливо произнесла мма Макутси, используя приветствие, которое заменяет стук в дверь, если этой двери нет. Это было необходимо, поскольку служанки находились не в доме, но и не снаружи, а сидели на табуретках на узеньком крылечке дома.

Старшая служанка внимательно рассмотрела гостью, прикрыв глаза рукой от яркого солнца.

— Думела, мма. Как вы себя чувствуете?

Состоялся формальный обмен приветствиями, и все замолчали.