«Почему ты не хочешь сказать мне?» — Эрин встала перед ней, преграждая путь и вынуждая ее остановиться. — «Просто скажи мне. Все, что я хочу знать, так это: у них ли она?»

Патрисия, наконец, посмотрела на нее. Ее взгляд стал мягким и печальным одновременно. — «Они думают, что да».

«Хорошо, тогда я еду с тобой».

«Ты не можешь».

«Я еду. Или с тобой в твоей машине или я еду на своей».

«Мак, я хочу, чтобы ты подождала здесь, дома, до тех пор, пока я не позвоню тебе».

«Нет. Я хочу увидеть ее. И ты прекрасно знаешь, что она не будет говорить ни с одним из вас».

Лицо Патрисии омрачилось, ее глаза стали такими испуганными и серьезными, что Эрин побледнела.

«Мак, они нашли тело».

Эрин покачала головой. Тело?

«О чем ты говоришь? Они нашли Лиз с другой жертвой?»

Пожалуйста, Боже, нет. Это не может быть правдой. Лиз не убийца.

Патрисия замолкла на несколько долгих, мучительных секунд. Когда она заговорила снова, ее голос был таким тихим, что Эрин едва разбирала слова. — «Они нашли тело. Они думают, что это может быть Лиз».

«Нет! Нет! Нет! Нет!». — Эрин покачнулась. Сначала ее голова стала неестественно тяжелой, а затем, как — то в миг, стала необычайно легкой. Ее тело, казалось, лишилось своей плоти. Даже душа покинула его. Осталась одна телесная форма. Ее ноги подкосились, и она стала медленно оседать на пол. Патрисия подхватила ее и обвила талию рукой. Эрин знала, что та держала ее крепко, но не чувствовала этого. Она вообще сейчас не чувствовала ничего. Ничего, кроме всепоглощающей боли.

Патрисия подвела ее к дивану и помогла сесть. — «Мне надо идти, Мак. Чтобы удостовериться в этом. Я позвоню тебе, как только что-то узнаю».

«Патрисия, это не она. Я чувствую это». — Слова едва выходили из пересохшего рта. Образы и видения начали заполнять ее голову. В одном из них ей привиделась Лиз, лежащая в пустыне. Ее светло — голубые глаза смотрели в небо, широко открытые от ужаса.

«Останься здесь», — мягко попросила Патрисия. — «Я скоро свяжусь с тобой».

Внезапно, Эрин очнулась. Она, как — будто вырвалась из плена собственных мыслей о смерти и размышлений о бренности жизни. — «Нет. Я еду с тобой».

Патрисия вздохнула. — «Мак, ты же знаешь, что это невозможно. Руис сильно разозлится и ты не должна видеть… это».

Эрин встала. — «Так или иначе, я поеду туда. Ты можешь взять меня или я поеду сама».

Они ехали в полной тишине. Эрин, ничего не видящим взглядом, смотрела в лобовое стекло. Ее руки лежали на коленях, пальцы были сцеплены в замок. Таких ощущений, которые она испытывала сейчас, ей не приходилось испытывать никогда прежде. Страх был настолько сильным, а реальность такой жестокой, что она была уверена, что каждая клеточка в ее теле будет самоуничтожена в момент подтверждения информации. Она чувствовала, что в этот момент ее душа разорвется на тысячи мелких осколков и ей придется испытать боль, которая не идет в сравнение ни с чем другим.

«Это не она. Это не может быть Лиз». — Эрин продолжала повторять это снова и снова. Она не позволит этому быть правдой. Если она не позволит, то этого просто не случится.

Когда Эрин увидела высокие, пронзающие темноту переносные прожекторы, она начала плакать, и ей расхотелось быть свидетелем этого. Она хотела, чтобы свет прекратил разрезать тьму и освещать эту страшную действительность. Она хотела, чтобы все уехали. Лиз здесь не было.

Эндерсон выехала на пересеченную местность.