Что, если это Лиз? Эта мысль обрушилась на нее как снежная лавина, и она даже прекратила идти. Впереди нее группа образовала круг. Чувство сплоченности и общности витало в воздухе. Каждый что-то делал, что-то говорил другому и воздух был наполнен различными звуками, подобно радиопомехам в эфире. Все работали вместе, говорили, перемещали большие ветки, отдавали и принимали распоряжения.

«Господи!» — воскликнул Джакобс.

«Он еще дышит». — Эрнандес наклонился над жертвой. — «Где санитарная машина?»

«Осторожно, не двигайте его».

«Счастливый засранец».

«Посмотри сначала на его лицо. Не такой уж он и счастливый». — Стюарт выглядел очень расстроенным.

«Серьезная травма головы».

«Господи. Как он может быть еще жив?»

Эрин придвинулась ближе. Патрисия избавилась от перчаток и проверила пульс. Эрин мельком увидела закрытую носком ногу, покрытую грязью. Когда она придвинулась поближе, то увидела, что тело было частично закопано в землю. Видимо, его сначала закопали, а потом прикрыли большими ветками мескитового дерева.

«Пульс очень низкий, еле прощупывается», — сказала Патрисия.

«Вы нашли у него какие — нибудь документы?» — спросил Эрнандес.

Кто-то очень тщательно начал ощупывать почву вокруг него в поисках бумажника. Эрин увидела грязные джинсы и нагое тело мужчины. Она облегченно выдохнула. Мак хотела поблагодарить Бога за то, что это была не Лиз, но осеклась и вздрогнула, когда перевела взгляд с его груди на лицо. Оно было сильно избито и уже раздулось до неузнаваемости. Когда она увидела багровую странгуляционную борозду вокруг его шеи, то отвернулась.

«Черт, как же он еще дышит?» — воскликнул Джакобс.

Эрин медленно шла к машине Патрисии. Когда она достигла ее, то буквально вползла внутрь и, обливаясь слезами, уснула.

Лиз поняла, что она никуда не поедет. Этот факт был ясен уже по тому, как они вели себя с ней. Каждый полицейский, которого она видела, либо сверлил ее взглядом или вообще не смотрел на нее. Они были разгневаны, но все же чего — то опасались. Она не могла понять — чего. Ее последняя встреча с ними была особенно неудачной. Лиз ожидала от полицейских чего — угодно: гнева, возмущения, отрицательного отношения к себе, но ей было не понятно их беспокойство и всеобщее уклонение от общения с ней. Возможно, их ненависть к ней достигла своей высшей точки. Что ж… Чувство было более чем взаимно.

Дверь в комнату для допросов открылась, и она выпрямилась. Ее запястья заныли от боли, напоминая ей, что она, все еще, была в наручниках. В их глазах она была плохой девочкой, которая в прошлый раз напала на одного засранца, когда тот отпустил грязное замечание об Эрин. Она гадала, увидит ли она его сегодня вечером и будет ли он после этого смотреть ей в глаза.

Сегодня с ней разговаривала Патрисия Эндерсон. Детектив шла и несла две маленькие чашки кофе. Она улыбнулась, от чего Лиз сразу же напряглась от беспокойства. Улыбка Патрисии была подобна гремучей змее, которая подмигивала вам. Она явно готовилась к броску.

«Спасибо, конечно, но это лишнее», — сказала Лиз, когда Патрисия, поставила дымящиеся чашки на стол. Возможно, кофе было отравлено и это объясняло улыбку детектива. С чего бы ей тогда улыбаться.

Патрисия села. — «Ты можешь передумать».

Эндерсон выглядела так, словно не спала большую часть ночи. Ее густые каштановые волосы были завязаны в «конский хвост».