Что ж, тем лучше. Он испытывал те же чувства.

Лилиан готовила. Доносившийся из кухни аромат напомнил Трейсу, что он зверски проголодался. Он не мог догадаться, что именно стряпает Лилиан, но вдруг подумал о том, как давно не ел обычный «Биг Мак». Не удивительно, что он стал таким раздражительным – его лишили возможности вести привычный образ жизни. Его необъяснимую реакцию на Лилиан тоже вполне можно понять. Слишком долго он жил без женщины. Но почему Лилиан? Ведь она – последняя женщина на земле, к которой его могло бы тянуть.

Что ж, теперь, определив проблему, он наверняка сумеет с ней справиться. Лилиан просто была рядом. Вот и вся ее прелесть. Она была единственной женщиной, доступной в его положении. Он должен освободиться от этого наваждения, и тогда все будет нормально.

Лилиан сняла крышку с кастрюльки, в которой варился цыпленок. Будет очень вкусно. Лилиан редко готовила цыпленка с клецками для себя одной. Что ж, если уж Трейс Янгблад отравляет ее жизнь своим присутствием, она хоть использует это как предлог, чтобы насладиться любимым блюдом.

Смешав все ингредиенты, она замесила тесто для клецок, быстро скатала колбаску и порезала ее на кусочки. Она как раз опускала клецки в бульон, когда Трейс вошел в кухню и стал наблюдать за ней, прислонившись к дверному косяку.

– Что это вы там готовите? – спросил он через некоторое время.

– Цыпленка с клецками.

Трейс сложил руки на груди, понаблюдал еще несколько минут, а затем сказал:

– А я скучаю по гамбургерам.

Лилиан застыла с занесенной над кастрюлей рукой.

– С удовольствием одолжу вам фургон, если вы хотите съездить в город. Правда, вас могут арестовать. Хм, – добавила она, – какая соблазнительная перспектива. Может, мне самой отвезти вас?

– Не волнуйтесь, мисс учительница. Думаю, я смогу проглотить вашу стряпню.

– Интересно, вам хоть что-нибудь здесь нравится?

– О чем это вы говорите? – удивленно спросил Трейс. – Я просто пошутил. Что здесь может не нравиться?

Лилиан бросила на него злобный взгляд.

– Вы думаете, я слепая или полная дура? Я вижу, как вы морщитесь, когда смотрите на мои коврики, на цветы, которые все время норовите отодвинуть от себя подальше. Вам не нравится, как пахнет мое мыло, вы чихаете от моего кота. И даже еда вас не устраивает. Надеюсь, в следующий раз меня возьмет в заложницы человек более чувствительный. А вы как камень.

– Да я ничего не имею против вашего дома, вашей жизни и вашей еды.

– Не надейтесь, что я поверю в это.

– Но ведь это правда. А если вас все устраивает, какая вам разница, что я об этом думаю. Просто здесь слишком… по-домашнему для меня. И это кажется иногда лишним. Все эти оборочки… так и кажется, что здесь свило гнездышко добропорядочное семейство.

– Ах, простите. Теперь вы уже имеете что-то против добропорядочных семейств.

– Семья – это хорошо и правильно, Лил, но где же ваша собственная?

– О чем вы говорите?

– Об этом доме. Вы так стараетесь, плетете коврики, расставляете все по местам, готовите ваши замечательные блюда, словно ждете мужа с работы и детей из школы. Будто они могут вбежать в любую минуту и закричать: «Эй, мамочка, где наш обед?» Так где же они все?

Лилиан почувствовала себя так, словно ее ударили. Трейс задел ее самые сокровенные чувства. Лилиан действительно мечтала иметь семью и детей. И ей больно было сознавать, что мечта эта вряд ли осуществима и что Трейс уколол ее именно этим. Единственное, что ей оставалось, – ответить ударом на удар.