— Так точно, сэр, — кивнул Том.

— Во время последнего сражения, когда, вследствие понесённых потерь, была нарушена цепочка командования объединёнными силами обороны системы, вы не только самолично приняли командование на себя, но и подписали отданные вами приказы именем коммодора Уинстона Мак’Найта, который, в тот момент, уже был не в состоянии отдавать какие-либо приказы. Поправьте меня, если я ошибаюсь.

В этот момент Гаранов ждал чего угодно. Неуверенности. Попыток как-то оправдать свой поступок, укрыться за тяжёлой ситуацией, творившейся на поле боя. Но вместо всего этого, Райн лишь кивнул, подтверждая сказанные им слова.

— Да, сэр, всё верно.

— Вы понимаете, коммандер, что совершённый вами поступок есть прямое и умышленное нарушение военного устава? Вы не только не передали командование в тот момент, когда обязаны были это сделать, но, по сути, сфальсифицировали их правомочность, используя имя своего прямого начальника?

И вновь кивок с полностью невозмутимым, на первый взгляд, лицом.

— Да, сэр, я всё понимаю.

Михаил вздохнул, и потёр пальцами глаза, саднившие после бесчисленных часов, проведённых перед работающим дисплеем.

— Хорошо, что понимаете. В лучше случае, вашим делом будет заниматься следственная комиссия флота. В худшем — военный трибунал. Здесь, — Гаранов коснулся пальцем лежавшего на столе документа, — находится заключение врачей. Знаете, что в нём говориться?

Том посмотрен на лежавшую на столе перед ним папку. Первый раз за всё время, на его лице появилось какое-то выражение. Но оно исчезло настолько быстро, что адмирал даже не успел его опознать.

— Нет, сэр. Не знаю.

— Ну что же, думаю, что я могу вас немного просветить относительно этого. Здесь написано о вашей психической неустойчивости, эмоциональной нестабильности и наличии признаков посттравматического синдрома. Вследствие этого, я хочу задать вам следующий вопрос. Если бы вы знали, чем всё закончится. Если бы вы сейчас вновь оказались на вспомогательном мостике «Анцио», поступили бы вы иначе?

— Нет. Нет, адмирал, — наконец ответил Том, после почти полуминутного обдумывания вопроса, — окажись я в такой ситуации, я бы поступил точно так же.

Гаранов изучал его взглядом пару мгновений, после чего кивнул, принимая сказанное.

— Ну что же, я вас услышал. Временно вы будете «списаны на берег» до особого распоряжения и с двенадцати часов завтрашнего дня сняты с должности начальника штаба и временно исполняющего обязанности командира Тринадцатой эскадры.

При этих словах губы Райна дёрнулись в подобии улыбки. Он по-прежнему считался ВРИО Тринадцатой, хотя никакой эскадры уже не существовало. Из всей группы остался лишь один тяжёлый крейсер.

— Далее, — между тем продолжил Гаранов, — я пока не знаю и не могу сказать вам, коммандер, когда будет проходить расследование, но скорее всего вас отзовут с Нормандии на Траствейн, на станцию «Валикт». Пока есть время — закончите здесь свои дела. О перемещении вам сообщат. Вопросы?

— Нет, адмирал. Никаких вопросов, сэр... Хотя, нет. Если позволите, то у меня есть два вопроса... Точнее просьбы.

Впервые за весь разговор, Михаил заметил на лице своего гостя действительно яркие эмоции. Сомнения, злость, недовольство. Но направленны эти эмоции были не на него. Будто бы вместе с окончанием официальной части их беседы, Райн сбросил с лица маску, которую носил всё это время. Словно всё прошедшее было для него более чем бессмысленно потраченным временем и лишь сейчас он добрался до истиной цели своего визита в адмиральский кабинет.

Заинтересованный произошедшими изменениями, Михаил жестом предложил коммандеру продолжить.

— Сэр, — начал Том, — во-первых, я хочу отказаться от каких-либо обвинений в сторону лейтенант-коммандера Ставича.