|
Тот поднял шляпу, открывая свои седые шелковистые волосы на круглой голове. На его лице выделялись живые глаза за очками без оправы, остроконечный нос и крупные желтые зубы. — Доктор Эмиль Дейчхардт, — объявил Уилер, представив Ренделла и Дарлену Николсон. Доктор Дейчхардт сделал вид, что целует руку Дарлены, не касаясь ее губами, стиснул своими костлявыми пальцами руку Ренделла и сказал на несколько лающем, но правильном английском: — Мы рады, что теперь вы здесь и с нами. С вашим прибытием, мистер Ренделл, наш коллектив обрел законченность. Теперь мы сможем направить все наши многолетние усилия самым эффективным путем, чтобы о них смог узнать весь мир. Да, мистер Ренделл, ваша репутация вас опережает. Уилер повел всех к выходу. — Не станем терять времени, — сообщил он на ходу. Сейчас мы подвезем вас прямо в «Амстель», самую лучшую гостиницу Амстердама, где останавливается большинство знаменитостей. Как только вы разместите вещи, мы хотим тут же видеть вас в своей штаб-квартире. Нам хочется, чтобы вы сразу же узнали круг здешних своих обязанностей и встретились кое с кем из наших ведущих сотрудников. После этого — в час дня, правильно, Эмиль? — вы пообедаете со всеми пятью членами издательского комитета, плюс с их советниками-богословами. Там будут все, за исключением доктора Джеффриса, который приедет через пару дней. Да-а, эта ваша телеграмма вызвала самую настоящую сенсацию — вы практически убедили Флориана Найта сотрудничать с нами. Чуть попозже вы обязательно должны рассказать, как вам это удалось. Получается, что вы настоящий коммерсант, разве не так? Ага, а вот и наша машина. Их ждала громадная корзина цветов и блестящий «Мерседес — Бенц». Шофер — голландец открыл обе двери. Ренделл с Дарленой устроились на заднем сидении. К ним присоединился доктор Дейчхардт. Уилер сел спереди. Они оставили за собой высоченную башню радарного контроля аэропорта Шипхол, проехали мимо непонятной черной статуи в стиле «модерн», затем, преодолев ярко освещенный туннель, влились в шоссе, ведущее к Амстердаму. Разговоры в машине были необязательные, в основном между Уилером и Дейчхардтом, и касались они издательских планов, иногда они же предлагали Дарлене на что-то посмотреть. Ренделл практически не слышал их. Он предпочел внутренне собраться, накопить энергию, пока не уйдет чувство отстраненности, чуждости от новых мест и незнакомых людей, всегда охватывающего его в первый день приезда на новое место. Поездка до города заняла не более получаса. День был теплый, окрестности и дома купались в ярком солнце. Вдали показалось здание завода IBM, сразу же после этого они съехали с автострады, и за окошками автомобиля замелькали таблички с названиями улиц: Йоганн Хуицингалаан, Постесвег, Марникстраат, затем поворот на переполненном перекрестке — Розенграхт. Ренделл услышал, как Дейчхардт растолковывает Дарлене: — Неподалеку отсюда находится дом Анны Франк. А вот этот канал протекает на тринадцать футов выше уровня аэропорта. Вы наверное не знаете, что аэропорт — да что там он, большая часть города — находится ниже уровня моря. Да, эти голландцы — самые трудолюбивые люди в мире. Это Розенграхт — gracht означает «канал», ну, и чтобы вы знали, straat и weg означают «улица»; есть еще plein, уже более знакомое слово это площадь или, если пожелаете, плаза — так что Торбекеплейн означает всего лишь «Площадь Сумок». Bitte, видите вот этот трамвай перед нами? Видите красный ящик сзади вагона? Ренделл присмотрелся и увидал ползущий по улице небольшой вагончик кремового цвета. — Так вот, это почтовый ящик, — продолжил Дейчхардт. Амстердамцы предпочитают иметь свои почтовые ящики на трамваях. |
