|
Привет, Кэтрин Массон. Я. Надеюсь, ты не против, что я. Пожалуйста, не злись, что я тебе написал, но. Ты меня не знаешь, но. Ты не представляешь, как я. Я только хотел сказать, как мне. Мне так. Магнуса стошнило на траву, прямо рядом с рукой. Впрочем, вышло немного. На какую-то секунду ему вдруг стало намного лучше. Потом это чувство исчезло. Она входит в свой класс, но никого не узнает. Не различает лиц. Раньше ее окружали друзья. Но теперь она в этом не уверена. Откуда ей знать. В принципе это мог сделать любой из них. Она идет по знакомой улице, заходит в магазин, в котором была миллион раз. Но все кажется ей странным, незнакомым. Вот она дома. Ее родные, сидящие в той же комнате, словно находятся в другом мире — где еще все по-прежнему. Она сидит на своей кровати. Кэтрин Массон. А, неважно. Вот оно затмение, снова накатило, трава вокруг резко посерела. Он мотает головой, закрывает, снова открывает глаза. Листва над его головой черна. Вода в реке черна. Она течет в гигантское чернильное пятно океана. Отныне неважно, что означают все на свете числа. Миллиарды электрических импульсов, миллиарды посланий, как по волшебству отправленные за пару наносекунд единым нажатием кнопки или клавиши через покрытые мраком мили, страны, континенты, через весь бескрайний мир: все это означает лишь одно. Он сделал. Они сделали. Она получила письмо. И покончила с собой.
Он поднимается. Его снова тошнит. Он приваливается к стене старой постройки, с остатками побелки. Ему снова немного лучше. Ему хочется посидеть вот так немного, опустив голову, вжавшись плечами в стену, глядя на камни, на сорняки, что рвутся к небу оттуда, где стена врастает в землю. Но появляется какой-то мужчина. Он орет на Магнуса, заставляя подняться. Хорошо, говорит Магнус. Он кивает, беззвучно извиняясь через большое окно перед парой, сидящей за столом. Они глядят на него в изумлении. На столе между ними ваза с цветами. Магнус переходит дорогу. Идет мимо кафешки. Перед входом стоит компания мальчишек. Они кричат что-то ему вслед. Он думает, что, если они возьмут и изобьют его до смерти. Он пытается вспомнить слова молитвы, но единственные слова, что приходят в голову, это Я собираюсь отойти ко сну и Господи, я возношу молитву о тех, кто побежит за мной, собьет с ног и будет пинать, пока не забьет насмерть. Но этого не происходит, потому что никакого бога нет. Они кричат снова, но не бегут за ним. А, ладно. Магнусу немного лучше. Он знает, что надо делать. Всю дорогу знал, на самом деле. Он возвращается домой. Точно, этот тот самый дом, из которого он вышел, потому что дверь до сих пор открыта. Он видит свою мать, Еву, она сидит у окна. У нее в руке бокал с вином. Он различает цвет вина в бокале. Оно винноцветное! Голограммный Мальчик пискнул. Магнуса это рассмешило. Желудок свело. Теперь он видит, что все сидящие в комнате этого чужого дома тоже смеются, он не знает почему. Он даже слышит смех своей сестры, Астрид. Она понятия не имеет. В конце концов, заявляет Голограммный Мальчик, зачем надеяться на шпану у магазина, когда никто не может справиться с задачей лучше, чем ты? Ну конечно, охотно соглашается Магнус. Конечно! Он повторяет это слово с каждым шагом, поднимается по лестнице. Ванная. Ее устроили для удобства людей, которые будут временно проживать в этом доме-на-лето. Он поравнялся с табличкой с изображением лейки. Теперь упирается в нее лбом. И, толкнув головой, открывает дверь внутрь. В ванной все по-простому. Мило так, незатейливо. Белая ванна с ковриком из плотной резины в форме гигантской ступни с пальцами, укрепленным на дне, чтобы, влезая или вылезая из ванны, человек не поскользнулся. Современный душ. Розовый коврик, свернутый на бортике. Шкафчик для полотенец, запасные розовые брусочки мыла. Раковина. Он приходил сюда, только когда у него не было выхода. Писал он в раковину в своей комнате. Когда было невтерпеж, он всегда входил сюда зажмурившись, входил, чтобы… Испражниться, услужливо подсказал Голограммный Мальчик. |
