Уэстон откинулся назад и скрестил руки за головой.

— Я не знаю, и меня это не волнует.

Я подползла поближе к нему, и мы, глядя на звезды, стали обмениваться воспоминаниями о начальной школе, ненавистью к миссис Тернер и множеством других вещей, не затрагивая только то, что касалось Эрин Олдерман.

— Ты будешь скучать по школе? В смысле, ты ведь должен, - сказала я, удивленно покачивая головой. - Ты здесь словно Бог.

Он рассмеялся.

— Бог ада - это дьявол. Не особо удачный комплимент.

— Туше, - я стала качать ногами вперед и назад, чувствуя прохладный воздух, просачивающийся через ткань джинсов. На улице было достаточно тепло для птиц и насекомых. Их щебетание и жужжание в траве складывались для меня в персональную симфонию.

Мы допили наши банки с газировкой, после чего Уэстон смял их и кинул за наши спины. Он помог мне слезть, обошел машину и открыл мне пассажирскую дверцу. Я залезла и села на свое место, а он посмотрел на меня.

— Делаешь что-нибудь на весенних каникулах?

Я покачала головой.

— Мои родители уезжают кататься на лыжах с членами их церковного собрания. Я должен поехать на Южный Падре (Падре - американский остров, расположен на южном побережье штата Техас) с Олди, Брэди и еще почти всеми из футбольной команды и команды черлидерш, но хочу отказаться.

Я нахмурилась, запутавшись.

Уэстона это явно забавляло. Он облокотился на дверцу, глядя на меня со своей совершенной, милой улыбкой.

— Я собираюсь остаться здесь.

— А твои родители не будут против?

— Они поймут. Кроме того, мне уже восемнадцать. Они не много могут сделать.

— Олди не поймет.

— Мне это не важно.

Я сузила глаза.

— Ты хочешь расстаться с ней из-за меня, да?

— Да, Истер. Я больше не брошу тебя под колеса автобуса вроде нее.

— Я не такая сумасшедшая, чтобы подумать, будто ты делаешь все это ради меня, но если для меня хотя бы небольшая часть этого, то...

— А что, если бы все было именно так, и я делал это все для тебя?

— Я бы спросила тебя, почему. Почему ты вдруг заинтересовался мной.

— А кто говорил, что вдруг?

Я попыталась не улыбнуться. Единственное, что позволяло мне это сделать, были слова, которые я собиралась сказать.

— Уэстон, ты милый парень. И я солгу, если скажу, что ты мне не нравишься. Но я все равно скоро сбегу отсюда.

Он закрыл пассажирскую дверцу и медленно пошел к водительской. Уэстон простоял у машины, не залезая в нее, около минуты. Когда же он наконец сел в машину и завел двигатель, ему пришлось перекрикивать шум мотора, чтобы я его услышала.

- Как и я.

ГЛАВА 5

— Могу я поговорить с тобой минутку? В смысле... не через это окно? - попросил меня Уэстон, широко раскрыв глаза. Он смотрел на меня так всю эту неделю в коридорах и на общих уроках. Я знала, что он что-то хотел мне сказать, но с тех пор, как Уэстон высадил меня ночью возле дома, между нами было чувство неловкости.

Я посмотрела на Фрэнки. Она поджала губы и жестом показала мне пойти к задней двери.

— Да... да, мы можем... встретиться сзади.

Я развернулась и пошла к задней двери, напряженная от головы до пят. Я раскрыла дверь, и Уэстон шагнул внутрь. Мы оказались одни в кладовой, освещение которой заставляло меня выглядеть так ужасно, как можно выглядеть в помещении, уставленном коробками с сиропами и разнообразной начинкой. Он ничего не сказал, и я начала бродить глазами по всему в помещении, кроме Уэстона, ожидая, пока он что-нибудь скажет.

— Я идиот, - сказал он, нахмурив брови.

— Что?

— Я хуже, чем идиот.