Люджан перевел глаза на повелительницу; та подобрала подол, чтобы не выпачкать платье из нежно зеленой, хотя и недорогой материи, искусно расшитое по низу и у обшлагов силуэтами птицы шетра – той самой, что была изображена на гербе рода Акома. Его взгляду открылись сандалии на соединенных столбиками двойных подошвах, а над ними – изящные туфельки, недосягаемые для уличной пыли. Каждый шаг Мары по деревянным ступеням отдавался глухим стуком. Невольников выставляли для обозрения у подножия многоярусного помоста, возвышавшегося над рыночной грязью вдоль всего частокола и открытого любому дуновению ветерка. Чтобы хоть как то защитить вельможных покупателей от палящего зноя, над проходами натянули выцветший полотняный навес.

По мнению Люджана, затененные галереи с рядами деревянных скамеек таили не меньше опасностей, чем ночные закоулки. Когда его повелительница преодолела первый лестничный пролет, он легко коснулся ее плеча, но она метнула на него негодующе вопросительный взгляд.

– Госпожа, – почтительно произнес Люджан, – если нас подстерегает враг, пусть он сперва увидит мой меч, а уж потом – твое прекрасное лицо.

Уголки ее рта едва заметно дрогнули, но улыбки не получилось.

– Льстец, – бросила она в ответ. – Однако ты прав. – Потом, немного смягчившись, добавила:

– Кстати сказать, Джайкен предрекал мне гибель не от меча высокородного правителя, а от рук варваров невольников.

Мара собиралась приобрести недорогих пленных мидкемийцев. За настоящих рабов торговцы заламывали неимоверную цену, поэтому властительнице пришлось остановить свой выбор на варварах. Они отличались строптивостью, упрямством и полным отсутствием почтения к господам. Люджан не сводил глаз с Мары. Она едва доставала ему до плеча, но могла стереть в порошок любого, кто встанет ей поперек дороги. Ему был хорошо знаком решительный блеск этих темных глаз.

– Зато варвары смогут оценить тебя по достоинству, – не удержался он.

– Пусть только попробуют не оценить, – отчеканила Мара, – я их запорю до смерти. Что, если мы останемся к весне без новых пастбищ да еще выбросим деньги на ветер? Это будет только на руку Десио. – Она нечасто высказывала вслух свои опасения, и Люджан счел за лучшее промолчать.

Он двинулся по проходу впереди своей госпожи, положив ладонь на рукоять меча. Даже если Минванаби еще зализывали раны, у Мары хватало других врагов: завистники не простили ей стремительного возвышения. Они знали, что род Акома держится только на этой хрупкой, женщине, матери годовалого младенца. Ей всего то двадцать лет, нашептывали им советники. Да, она проявила известную ловкость в борьбе против Джингу Минванаби, но скорее всего ей просто повезло; по молодости лет и житейской неопытности она неизбежно совершит какой нибудь промах. Выждав случая, соперники набросятся на нее со всех сторон, словно свора хищников; от ее богатства и славы не останется и следа; священный камень натами, символ души и чести семьи, будет вкопан в землю гербом вниз кем нибудь из них.

Аккуратно подбирая складки одежды, Мара следовала за Люджаном. По негласному правилу, нижняя галерея помоста предназначалась для простолюдинов, а господа поднимались выше. Поскольку на продажу были выставлены только мидкемийцы, торговля шла вяло. Мара обратила внимание на горстку скучающих купцов, которых, казалось, более занимали городские сплетни, нежели выгодные сделки. Верхний ярус помоста грозил оказаться и вовсе безлюдным. Цуранские властители были обеспокоены войной с внешними мирами, а также возрастающим влиянием Имперского Стратега Альмеко, который забрал небывалую власть в Совете. Продажа рабов, да еще таких строптивых, сокращалась день ото дня. Поначалу мидкемийские пленники были в диковинку и шли нарасхват, но их доставляли огромными партиями, и вскоре спрос пошел на убыль.