Я рванулся к Самуилу, схватил его и швырнул в открытую дверь. Улица была объята пламенем.

«Вот где ждут тебя мучения, равви! — выкрикнул я. — Проклинаю тебя и обрекаю на вечные скитания среди умерших до тех пор, пока Бог не простит тебя за то, что ты сделал со мной, за то, что заставил полюбить тебя, а после продал как жалкий слиток золота».

Со всех сторон к Самуилу бросились люди, выкрикивая его имя. Они сознавали, что их ждет мучительная смерть.

При виде того, как он обнимает и утешает их, моя злоба утихла, и я вновь подошел к нему, чувствуя, что слабею, но понимая, что он все еще видит меня.

«Самуил, — позвал я, — возьми меня за руку, пожалуйста, и унеси с собой в лоно смерти».

Окруженный плотной толпой рыдающих людей, он не ответил и отвернулся от меня, однако я уловил его последнюю мысль, как будто он произнес ее вслух: «Нет, дух, ибо, если я умру, держа тебя за руку, ты можешь утащить меня в ад».

«Нам обоим недостает добродетели и милосердия! — выкрикнул я. — Ты слышишь меня, господин? Мой учитель! Равви!»

Пламя охватило толпу. В огне и дыму я взмыл вверх, почувствовал, как холод ночи пронизывает тело, и поспешил туда, где находилось хранилище моего праха, подальше от пламени, дыма и пронзительных воплей невинных людей. Раскинув руки, я, словно колдунья, летящая на шабаш, пронесся сквозь темные леса и, только оказавшись далеко от города, нашел двоих торговцев. Они стояли перед входом в маленький храм. Увидев между ними шкатулку, я, мечтая лишь о смерти и покое, скрылся в прахе.

Я успел услышать, что они оплакивали Страсбург, евреев, Самуила и всех, кого коснулась эта трагедия. А еще — что они намеревались продать меня в Египет. Эти люди не были магами и относились ко мне как к доставшемуся даром дорогому товару.

Сон мой не был долгим и спокойным, его часто прерывали, и я оказывался в разных местах. Я убивал тех, кто призывал меня, и сейчас даже не могу вспомнить, как они выглядели. История мира постепенно, колонка за колонкой, заполняла пустоту моего разума. Однако я не находил в себе сил размышлять. Я просто спал.

Однажды меня призвал какой-то мамелюк в шелковых одеждах, и я изрубил его на куски его же собственным клинком. Это произошло в Каире, и только усилиями всех дворцовых мудрецов удалось вернуть меня обратно в прах. Я помню их красивые тюрбаны, а их отчаянные крики до сих пор звучат у меня в ушах. О эти странные воины-мусульмане: они умели только убивать и навсегда отказывались от женщин. Почему они не уничтожили мой прах? Из-за предостерегающей надписи, согласно которой я мог превратиться в неподвластного никому духа, жаждущего мести?

Вспоминается мне жестокий и злобный маг, живший в Париже. В его комнате ярко горел газовый свет, стены были оклеены забавными обоями, а на крючке висело странное черное пальто. Жизнь там показалась мне весьма привлекательной: газовое освещение, машины и экипажи, несущиеся по мощеным улицам… Однако я убил и этого таинственного человека, после чего вновь укрылся в шкатулке.

Нечто подобное повторялось много раз. Я спал. Смутно помню зиму в Польше, какой-то спор ученых людей… Но словно в тумане, ничего определенного. Они разговаривали на еврейском, потом призвали меня, однако ни тот ни другой не почувствовали моего присутствия. Это были добрые и благородные люди, спорившие о чем-то в синагоге. А потом они решили, что мой прах следует спрятать в стене. Молодцы. Я продолжал спать.

Когда я проснулся, царила зима и ярко светило солнце. Это было несколько недель назад, как раз, когда трое убийц прокладывали себе дорогу по заполненной людьми Пятой авеню, намереваясь убить Эстер Белкин, а она вышла из своего черного лимузина и переступила порог универмага — прекрасное невинное создание, не подозревающее о близости смерти.