«Это отнюдь не мелочь», — заметил старик.

«Значит, как только я произнесу слова, Служитель праха восстанет из небытия?» — с иронией поинтересовался Грегори.

«Если не веришь, зачем тебе шкатулка?» — спросил старик.

Я вздрогнул. Испытанное потрясение сделало меня отчетливо видимым.

Я буквально вжался в стену и не осмеливался даже взглянуть на собственные ноги.

Ткань бесшумно окутала тело.

«Пусть мои ботинки блестят как можно ярче, — безмолвно пожелал я. — Пусть золото обовьет мои запястья, лицо сделается гладким, а волосы — мягкими, как в юности».

Я ощущал вес собственного тела, еще более плотного, чем накануне, но из боязни быть обнаруженным не осмеливался оглядеть себя, хотя очень хотелось.

«Ты же не думаешь, что я верю во все это?» — любезно осведомился Грегори, аккуратно складывая бумаги и опуская их во внутренний карман пальто.

Старик не ответил.

«Я хочу выяснить, что это, узнать, о чем она говорила, — начал объяснять Грегори. — Очень хочу. Я жажду правды, ибо уверен, что это крайне редкая и ценная вещь, но главное, что Эстер упоминала о ней перед смертью».

«Согласен, последний факт придает шкатулке особую ценность». — Голос старика звучал как никогда ясно и отчетливо.

Я чувствовал, как волосы мои струятся по плечам, ощущал холодок от влажной стены и потуже затянул шарф. Лампа под потолком качнулась, что-то скрипнуло, но ни старик, ни Грегори итого не заметили: внимание обоих было приковано к шкатулке и друг к другу.

«Цепи, как вижу, проржавели, — заметил Грегори. — Я могу их снять?»

«Только не здесь», — бросил старик.

«Отлично, — кивнул Грегори. — Тогда будем считать сделку состоявшейся. Однако ты, кажется, хотел еще чего-то? Последняя просьба? Да-да, не отпирайся, я вижу, что это так. Говори. Мне не терпится принести сокровище домой и наконец вскрыть шкатулку. Ну же, что тебе нужно?»

«Пообещай больше никогда не переступать порог этого дома, — заговорил старик. — Пообещай никогда не встречаться с братом. И никогда не раскрывать тайну своего рождения. Тот факт, что ты принадлежишь к нам по крови, должен быть забыт навсегда. Храни этот секрет, как хранил до сих пор. Если твой брат позвонит, не бери трубку, если придет навестить тебя, не открывай дверь. Пообещай, что все выполнишь».

«Ты просишь меня об этом при каждой встрече, — усмехнулся Грегори. — И всякий раз я даю тебе такое обещание. — Он рассмеялся. — Такова всегда твоя последняя просьба».

Он склонил голову набок и доброжелательно, почти с нежностью улыбнулся, но одновременно его улыбка была покровительственной и наглой.

«Ты больше никогда меня не увидишь, дедушка. Никогда. А когда ты умрешь, я не приду на твою могилу. Ты это хотел услышать? Я не буду оплакивать тебя вместе с Натаном. И не подвергну риску разоблачения ни тебя, ни кого-либо из твоих приверженцев. Ну что, доволен?»

Старик кивнул.

«Но если мне не суждено встретиться с Натаном и даже поговорить с ним, — продолжал Грегори, — то и у меня есть требование».

Ребе сделал вопросительный жест.

«Передай брату, что я его люблю. Сделай это для меня».

«Передам», — пообещал старик.

Грегори стремительно подхватил шкатулку, цепи с легким скрежетом скользнули по столу. Он выпрямился, прижимая к груди драгоценную ношу.

Дрожь прошла по всему моему телу, а руки и ноги стали еще сильнее. Пальцы непроизвольно зашевелились, я почувствовал легкое покалывание, как будто в каждую клеточку воткнули множество крохотных иголок.