«Неужели ты не желаешь справедливого возмездия за ее смерть?» — выкрикнул я.

Старик не реагировал и, не открывая глаз, продолжал истово молиться и кланяться.

«Покиньте меня, — тихо заговорил я по-халдейски. — Покиньте меня, все мельчайшие частицы земли и воздуха, гор и морей, живых и мертвых, собравшиеся, чтобы придать мне форму. Но не улетайте слишком далеко, дабы я смог вновь призвать вас в случае необходимости. А сейчас оставьте мне только мой собственный облик, чтобы смертный видел и страшился меня».

Свет над головами снова мигнул. Легкое дуновение ветерка шевельнуло пряди бороды старика. Он моргнул.

Руки мои уже стали прозрачными, и сквозь них я видел пол.

«Покиньте меня, — снова прошептал я, — но оставайтесь рядом, дабы вернуться по первому требованию и сделать мое тело таким, что сам Господь Бог не отличит меня от собственного творения».

Я постепенно растворялся в воздухе.

Желая напугать старика еще больше, я протянул к нему исчезающие руки. Мне хотелось причинить ему боль и в то же время противостоять заклинаниям и молитвам, которые он по-прежнему неустанно твердил.

Однако у меня не было времени на бессмысленные игры. Я даже не знал, достаточно ли у меня сил, чтобы исполнить задуманное.

Просочившись сквозь стену, я взмыл в воздух и, лавируя между проводами, поднялся над крышами домов в ночную прохладу.

«Грегори! — громко и уверенно позвал я и повторил: — Грегори!»

И в тот же миг далеко внизу, в густом потоке автомобилей, я увидел машину в окружении нескольких других с многочисленной охраной. Длинный блестящий лимузин ехал не спеша, как и соседние машины. Вместе они походили на стаю птиц, летящих в безветренном небе.

«Спускайся, — велел я себе. — Окажись как можно ближе к нему, но так, чтобы он тебя не заметил».

Ни один повелитель не дал бы мне более жесткого задания, указывая на очередную жертву, которую мне предстояло ограбить, убить или перенести куда-либо.

«Действуй, Азриэль, — повторил я. — Повинуйся».

И вот я мягко опустился в теплую машину — царство темного синтетического бархата, отделенное от мира тонированными стеклами, благодаря которым все вокруг казалось иллюзорным и окутанным туманом.

Я уселся напротив Грегори, прислонился к кожаной спинке сиденья, отделявшего нас от водителя, и, сложив на груди руки, принялся разглядывать своего визави. Он горбился, прижимая к груди шкатулку. Бесполезные уже ржавые цепи были сорваны и валялись на коврике под ногами.

Я едва не разрыдался от счастья. Ведь я так боялся, что у меня не получится. И теперь, когда вся моя воля сконцентрировалась на одном-единственном усилии, я еле дышал и едва ли сознавал, что достиг цели.

Так мы и ехали: бесплотный призрак и человек, за которым он следил. Человек то крепче сжимал в руках шкатулку, то доставал из кармана бумаги, просматривал их и убирал обратно, а потом снова поудобнее устраивал на коленях свое сокровище и гладил его обеими руками, как будто золотое покрытие возбуждало его, как когда-то древние народы. Как восхищало меня самого.

Золото…

От воспоминаний меня бросило в жар.

«Держись. Будь сильным, — приказал я себе и продолжил: — Летите ко мне, частицы земли и моря, живых и мертвых, всего, что создано Творцом, и сделайте меня прозрачным, как воздух, едва различимым, но необыкновенно сильным».

Я вновь почувствовал, что у меня есть руки, а взглянув вниз, увидел очертания собственных ног. Я повелел облачить меня в такую же одежду, как у Грегори. Я явственно ощущал обивку сиденья и жаждал коснуться ее, полностью в нее обернуться.

Я видел сияющие пуговицы и собственные ногти и даже поднес прозрачную руку к лицу, дабы убедиться, что оно выбрито так же гладко, как у Грегори.