Его предложение мне не понравилось, но я понимал, что нам необходимо поговорить с глазу на глаз, без свидетелей.

«Хорошо, — кивнул я. — Но потом я все же хочу повидаться с ней, утешить. Я хочу…»

Неожиданно все слова вылетели у меня из головы — все поглотило острое осознание собственной независимости. Почему, во имя Неба, мне позволили вернуться в мир, обрести облик живого человека и столь великую силу?

Грегори с интересом наблюдал за мной.

В тускло освещенном вестибюле я увидел двух женщин в белых одеждах. Из-за плотно закрытой двери доносился хрипловатый и сердитый мужской голос.

«Ни в коем случае не показывай ей это, — предупредил меня Грегори, имея в виду шкатулку. — Не то она разволнуется еще больше. Но сначала иди за мной».

«Да, эта вещь любого удивит», — согласился я, вновь оглядывая шкатулку в своих руках.

Позолота начала кое-где отслаиваться.

И вновь головокружение. Печаль. Даже свет стал чуть иным.

«Прочь все сомнения, тревоги и страх перед неудачей», — прошептал я на языке, который Грегори не мог понять.

Я опять ощутил зловоние кипящей жидкости в клубах золотистого пара. Ты знаешь почему. Но тогда я этого не понимал. Я отвернулся и зажмурился, а потом вновь открыл глаза и перевел взгляд на окно в конце коридора, на видневшееся за ним ночное небо.

«Посмотри», — сказал я, сам не вполне понимая, что конкретно имею в виду.

Наверное, мне хотелось как-то сопоставить красоту неба с тем, что нас окружало, — с великолепием мрамора, с арочными сводами над головами, с пилястрами, обрамлявшими каждую дверь.

«Взгляни на звезды. Звезды…»

В доме наступила тишина. Грегори внимательно смотрел на меня, прислушиваясь к моему дыханию.

«Да, звезды…» — мечтательно произнес он.

Его блестящие темные глаза расширились, на губах вновь заиграла ласковая улыбка.

«Мы встретимся с ней чуть позже, — пообещал он, беря меня под руку и указывая на одну из дверей. — А теперь, думаю, пора в кабинет, поговорить наконец. Ты согласен?»

«Не знаю… — пробормотал я. — Она ведь все еще плачет?»

«Она будет плакать до конца жизни», — ответил Грегори.

Плечи его горестно опустились. Чувствовалось, что душа его разрывается от боли. Я позволил ему провести меня по коридору. Мне очень хотелось о многом узнать. Точнее, обо всем.

Поэтому я молча повиновался.

18

Итак, мы пошли по коридору. Грегори — чуть впереди, постукивая каблуками по мраморному полу, я — за ним, восхищаясь персиковыми стенными панелями. Мрамор на полу, кстати, был того же оттенка.

Миновав множество дверей, мы подошли к той, что была открыта и вела в комнату женщины.

Комната поражала своим убранством: кремовые тона, красный шелковый балдахин с фестонами над кроватью, белоснежный мраморный пол.

Но вся эта роскошь меркла перед красотой женщины, плакавшей на низком диване. На ней было красное платье из легкой переливающейся материи. Я увидел такие же, как у Эстер, огромные глаза со сверкающими белками и черные волосы, сильно тронутые сединой. Видимо, возраст давал о себе знать. Они густой волной струились по ее плечам. Вокруг женщины суетились сиделки. При виде нас одна из них поспешно прикрыла дверь.

Однако женщина успела выпрямиться и бросить взгляд в нашу сторону. Я заметил, что глаза ее мокры от слез. А еще я увидел, что она отнюдь не стара и, судя по всему, родила Эстер совсем юной.

Грегори шел вперед.