«Ну же, миссис Белкин, — набросились они с увещеваниями, — вы больны. Поймите, Рашель, это не поможет, вы только навредите себе».

Я решил, что настал подходящий момент.

«Смотрите, — сказал я ей, — там, на улице, человек, который был тогда с Эстер. Он сделает все, о чем мы его попросим».

«Риччи! — крикнула она, вставая на цыпочки и расталкивая слуг. — Риччи, я хочу уехать прямо сейчас!»

Это действительно был тот же водитель с изборожденным морщинами лицом, и я не ошибся: как только мы двинулись к нему, он широко распахнул двери машины.

Возле дома по-прежнему толпились люди, ограждения с трудом сдерживали их натиск. Огоньки свечей, многоголосое пение, вспышки фотоаппаратов, десятки нацеленных на нее телекамер ничуть не смущали Рашель — она, как и Грегори, давно к ним привыкла.

Многие люди кланялись Рашели в пояс, выкрикивали слова соболезнования.

«Ну же, Рашель, быстрее, — поторопил ее водитель тоном, каким обычно разговаривают с близкими людьми или родственниками. — Дайте ей пройти! — прикрикнул он на топтавшихся в нерешительности слуг и громко приказал стоявшему на тротуаре человеку: — Усади миссис Белкин».

Толпа словно взбесилась. Казалось, веревки вот-вот не выдержат натиска. Люди приветствовали Рашель, и в каждом выкрике слышалось глубочайшее уважение к этой женщине.

Рашель нырнула в машину, я последовал за ней. Мы прижались друг к другу на черном бархатном сиденье и взялись за руки. Как только дверца захлопнулась, я крепко стиснул ладонь Рашели.

Это был все тот же знакомый мне длинный «мерседес-бенц». На нем Эстер приехала к месту своей гибели, здесь я впервые появился перед Грегори. Пожилой водитель сел за руль, мотор заработал, толпа, не в силах остановить машину, расступилась, и за окнами промелькнули огоньки свечей.

Стенки, отделявшей водительское сиденье от салона, в этот раз не было.

«Отвези меня к моему самолету, Риччи, — попросила Рашель, и я заметил, что голос ее стал тверже. — Я уже позвонила. Никого не слушай. Самолет ждет, я улетаю».

Самолет… Это слово я, конечно, знал.

«Слушаюсь, мэм», — откликнулся водитель.

Лицо его выражало радостное возбуждение. Было видно, что он с удовольствием повиновался хозяйке.

Машина медленно двинулась вперед, заставляя пятиться поющих людей, вывернула на дорогу и так резко рванула вперед, что мы буквально попадали друг на друга.

Стекло между нами и водителем поднялось, и мы с Рашелью остались наедине. Интимность момента смутила меня.

Я держал Рашель за руку, чувствуя, как тонка и суха ее кожа. Только сейчас я заметил, что суставы ее пальцев распухли, но покрытые красным лаком ногти были тщательно ухожены. Лицо ее выглядело куда моложе, чем руки. Конечно, она, как и Грегори, делала пластическую операцию. А ее глаза… У меня нет слов, чтобы описать их красоту.

Я держал ухо востро, стараясь не пропустить любые изменения в своем состоянии, ибо не знал, что случится, если Грегори произнесет древние заклинания или сделает что-то с моим прахом.

Однако ничего не происходило. Как я и думал, моя независимость от него была полной. Отныне ничего не сдерживало меня, не ограничивало в действиях.

Я обнял и крепко прижал к себе Рашель, чувствуя, что люблю эту женщину и страстно желаю ей помочь.

Она по-детски доверчиво прильнула ко мне, хрупкая и беззащитная. Возможно, впечатление было обманчивым, ибо мое собственное тело становилось все более мощным.

«Я здесь», — шепнул я, словно откликаясь на зов своего бога или очередного повелителя.

Однако эта прекрасная женщина, несомненно, была очень больна.