«Почему?» — удивился я.

«Это же элементарно. Эстер воспитывалась в лучших школах и лишь недавно дебютировала в обществе. Бриллианты положено надевать после шести вечера, так что она ни за что не появилась бы в полдень на Пятой авеню с бриллиантовым ожерельем на шее. Это неприлично. Но почему он так с ней поступил? Почему? Неужели дело действительно в его семье? Нет, не понимаю. И почему он все время твердит о бриллиантах? Зачем уделять им столько внимания?»

«Продолжай, пожалуйста, — попросил я. — Я начинаю что-то понимать. Корабли, самолеты, прошлое, покрытое завесой тайны, которую не хочет приоткрывать Грегори и стремятся сохранить хасиды… Я начинаю понимать, но пока неотчетливо…»

Она смотрела на меня широко открытыми глазами.

«Рассказывай, — настаивал я. — Как можно больше. Верь мне. Ты же знаешь, я твой защитник. Я на твоей стороне. Я люблю тебя и твою дочь, потому что вы добродетельны, честны и справедливы, а с вами поступили жестоко. Жестокость мне не по душе. Она раздражает и сердит меня, заставляет причинять зло…»

Мои слова потрясли Рашель, но она мне поверила. Она не смогла ничего сказать и лишь задрожала всем телом от переполнявших ее чувств. Стараясь успокоить бедняжку, я погладил ее по лицу, надеясь, что руки у меня теплые и прикосновение их будет приятным.

«Оставь меня, дай подумать», — негромко попросила она.

Тон ее не был резким. Она ласково похлопала меня по руке и прислонилась к моему плечу, однако пальцы ее правой руки сжались в кулак.

Свернувшись калачиком, так что ее обнажившееся колено коснулось моего, она со стоном прильнула ко мне всем телом и горестно заплакала.

Машина сбавила ход и теперь шла на минимальной скорости.

Наконец мы выехали на огромное поле, над которым витал отвратительный запах. Повсюду стояли самолеты, да-да, самолеты. Теперь я признаю великолепие этих гигантских железных птиц на непропорционально маленьких и потому нелепых колесах, с крыльями, заполненными топливом, которого хватило бы, чтобы сжечь весь мир. Самолеты летали. Самолеты медленно ползли по полю. Самолеты спали, зияя открытыми дверями. К некоторым были приставлены лестницы.

«Иди за мной, — сказала она, беря меня за руку. — Кем бы ты ни был, я верю тебе».

«Тебе придется мне верить», — шепотом откликнулся я, ошеломленный увиденным.

Выйдя из машины, я последовал за ней. Вокруг звучали голоса, но я, погруженный в собственные мысли, не прислушивался к ним и смотрел только на звезды. Я почувствовал дым. Это был запах войны.

Мы подошли к самолету. Рашель начала отдавать приказания, но из-за оглушительного рева моторов я не мог расслышать слова. К тому же ветер относил их в сторону от меня.

Когда мы поднимались в самолет, Рашель неожиданно остановилась и закрыла глаза, а потом закинула руки мне на плечи и прижалась лицом к шее, словно желая ощутить, как пульсирует кровь. Я понимал, что боль разрывает ей сердце.

«Как хорошо, что ты со мной», — едва слышно шепнула она.

Риччи стоял позади, готовый в любой момент прийти на помощь.

Наконец Рашель глубоко вздохнула и едва не побежала вверх по ступенькам.

Мне пришлось поторопиться, чтобы не отстать.

Через низкую дверь мы вошли в салон, где стоял невообразимый шум. Нас встретила молодая женщина с холодными глазами.

«Миссис Белкин, — сказала она, — муж просит вас вернуться».

«Нет! — решительно ответила Рашель. — Я лечу к себе домой».