Но нет. Щупальца, едва высунувшись из стен, тут же болезненно съежились и убрались восвояси. Затем попытались достать до меня сверху, снизу, однако и здесь потерпели поражение. Потом какое-то время невидимый враг медленно кружил вокруг каменной клетки, явно надеясь найти в ней достаточно широкую брешь. А вскоре до меня донесся ненавидящий шепот:

— Ты об этом пожалееш-шь, Артур Рэйш-ш!

И сразу после этого ощущение чужого присутствия пропало.

— Чтоб тебе собственным ядом подавиться, — с чувством пожелал я, опуская сведенные руки. Кровь все еще продолжалась сочиться из множества мелких ран. Ноги я тоже прилично изрезал. Но все же осколки следовало собрать. Что мое, то мое. И никакой твари от меня не обломится.

Поэтому я наклонился, бережно провел ладонью над грязным полом и удовлетворенно кивнул, когда зеркал там ни одного не осталось, а зажатый в руке нож засветился мягким золотистым светом, словно выполнил порученную ему задачу.

Я покрутил необычное лезвие в руках.

Что-то оно мне все-таки напоминало…

Вроде бы обычный осколок, только, в отличие от моих, этот оказался сделан из какого-то другого стекла. Более толстого, неимоверно прочного, на редкость тяжелого. Как если бы то был осколок не моей души, а чьей-то чужой?

— Владей, — тихонько шепнула темнота за моим плечом. Совсем не тем голосом, который недавно требовал отдать ему душу.

Я быстро обернулся, но за моей спиной никого не оказалось. Только Тьма лениво клубилась в углах, да в груди что-то знакомо екнуло, словно откуда-то я точно знал, что Тьма пришла сюда не одна.

Правда, бояться я ее не боялся.

Что-то в ней было такое… уютное, что ли? Поэтому вместо того, чтобы ее прогнать, я лишь протянул руку и почти не удивился, когда Тьма прильнула ко мне, как родная, а потом привычно заползла внутрь, свернувшись внутри, словно довольная кошка.

В этот же самый момент зажатый в моей руке осколок коротко вспыхнул, а потом погас, отдав мне все, что я ему отдал. И вот тогда я вспомнил… узнал… и во второй раз собрал себя заново. После чего по-новому оглядел холодные каменные стены, открывая для себя то самое прошлое, которого так долго был лишен.

А ведь я был здесь. Давно. Задолго до того, когда раскрыл свое первое дело. Правда, тогда мною безраздельно владело безумие. Я мало что соображал и еще меньше помнил. Но сейчас, когда хаос сам вытащил из глубины моей души эту мрачную память, я также вспомнил, что и с ним мы уже встречались.

Причем здесь же. В этой же самой камере. Больше десяти лет назад, когда я стал безумцем, а он, вероятно, подыскивал подходящую жертву. Уже потом, спустя много лет, я долго гадал, как… ну как ничего не соображающий девятнадцатилетний сопляк мог с такой легкостью обойти специальное рассчитанную на магов защиту?!

А все было очень просто: мне помог хаос. Да-да, именно он подарил мне свободу, а заодно сделал такое же щедрое предложение. Однако и тогда, и сейчас, ему потребовалось на это мое согласие.

Вот для чего он меня коснулся.

Вот для чего вернул мне разум.

И вот откуда он знал мое имя.

Я, правда, еще тогда отказался от его щедрого предложения, а заодно воспользовался шансом и, отыскав проделанную им лазейку в защите, сбежал. Но хаос не забыл. Не простил. Думаю, он еще до-о-олго будет меня помнить. Однако с тех пор, как я ушел прямой тропой, снов практически не видел. Во время обучения в Алторийской трясине о моей безопасности позаботился мастер Этор. Ну а потом, когда я освоился, меня милосердно укрыла Тьма, так что безумие окончательно меня покинуло, оставив хаос без добычи, а меня — без тягостных воспоминаний, которые могли бы навести его на мой след.

Что же касается осколка…

Я снова взглянул на необычное острие.

Кажется, я знаю, из чьей души он выпал и кто со свойственной ему мудростью решил оставить его у меня.