Я как в дурном сне увидел обмякшую, беспомощную женщину, которую двое неизвестных сбрасывают головой вниз с высокого балкона. Мужчину… возрастного, уже седеющего… который размеренно, словно кукла, дописывает предсмертную записку и, отложив перо, с остановившимся взглядом опрокидывает в себя стакан какого-то мутного зелья.

Сюжет — как вспышка. Мелькнувший и тут же истаявший во тьме клочок газетной вырезки. Едва его увидев, я снова отступил и, благополучно вынырнув из дурацкого осколка, с каким-то новым чувством посмотрел на оказавшуюся передо мной стену.

Не хотел бы я там однажды застрять.

Зато теперь мне стало ясно, что каждый осколок — это чья-то история. Кусочек жизни, который я случайно подсмотрел. Вот только, как бы я ни присматривался, в них не было ничего хорошего: пьяные оргии, драки, смерти… И чем больше я на них смотрел, тем больше убеждался, что это не просто картинки, а воспоминания. Причем, похоже, именно мои — самые трудные, самые неприятные, самые тяжелые… те, о которых я по какой-то причине напрочь забыл.

Сейчас же во мне возникло и стремительно окрепло ощущение, что нечто подобное со мной уже случалось. Я видел эти осколки. Быть может, не все, но какие-то из них точно отозвались во мне слабыми, как будто искусственно приглушенным эмоциями.

Да, они действительно принадлежали мне. Но я больше не желал окунаться в океан боли и безнадежности. И не хотел, чтобы эти воспоминания уродовали целую стену.

Как только я об этом подумал, в моей руке сам по себе возник еще один зеркальный осколок — длинный, острый, похожий на нож, который прямо-таки просил, чуть ли не умолял, чтобы его воткнули в стену и навсегда избавили меня от тяжелого прошлого.

Пожалуй, это была единственная по-настоящему материальная вещь в этом царстве безумных снов и чьих-то больных фантазий. Осколок был холодным, его тяжесть ощутимо оттягивала мне руку. А стоило лишь сжать его в руке, как он немедленно поранил мне кожу.

Кап… кап…

Я с удивлением глянул на стекающую по ладони кровь и вдруг с какой-то странной радостью осознал, что на этот раз она была настоящей. Как и боль, которая жгучей волной начала растекаться по предплечью. И смутное ощущение, что и это со мной уже раньше происходило.

В мире, где не осталось ничего постоянного… где ничему нельзя было верить… в мире, где я сотни раз умирал, но при этом все еще оставался живым… вот этой боли я готов поверить. Хотя бы потому, что она не мучила, а отрезвляла. Не отбирала у меня способность мыслить, а, напротив, помогала сосредоточиться.

Это была хорошая боль, правильная, настоящая. Поэтому я лишь покрепче ухватил осколок и, подойдя к стене, внимательно на нее посмотрел.

В какой-то момент у меня мелькнула мысль, что вряд ли в моей жизни имелись одни только плохие воспоминания. Где-то ведь наверняка остались и хорошие, светлые. Где-то там, глубоко внутри, надежно спрятанные под слоем того, что мне не нравилось, но при этом по-прежнему остававшиеся неотъемлемой частью меня. И от чего, как мне показалось, было опасно избавляться.

Именно поэтому вместо того, чтобы ударить, я просто дотронулся окровавленным ножом до стены.

И, судя по всему, это было верное решение, потому что, едва на зеркале отпечаталась капля моей крови, как между осколками словно молния проскочила. Они вдруг мелко задрожали, изображение на них тоже пошло рябью. После чего они один за другим отделились от стены и молниеносно втянулись в нож, открыв перед моими глазами второй слой воспоминаний.

На этот раз там были совсем другие люди и иные события. Мужчины, женщины, дети, старики… некоторые казались мне смутно знакомыми, каких-то, напротив, я даже сейчас не признал. Но здесь хотя бы никто не мучился и не умирал, порой из отражения мне даже улыбались, поэтому я без особых раздумий забрал и эти осколки.