Стриган спросила:

— Как он это делает? Как себя скрывает?

— Я не знаю. — Я опустила слой, который держала, а затем — самый верх.

— Как думаешь, сколько этих ублюдков ты сможешь убить?

Я подняла взгляд, оторвав его от коробки, от пистолета — невероятной цели почти двадцатилетних усилий, который лежал передо мной, реальный и надежный. У меня под рукой. Я хотела сказать: столько, сколько смогу достать, прежде чем меня уложат. Но по правде говоря, я могла надеяться на встречу лишь с одним-единственным телом из тысяч. И опять-таки, по правде говоря, я и надеяться не могла отыскать этот пистолет.

— Это зависит от обстоятельств, — сказала я.

— Если ты собираешься осуществить отчаянный, безнадежный акт неподчинения, постарайся как следует.

Я выразила согласие жестом.

— Я планирую просить об аудиенции.

— И ты ее получишь?

— Наверное. Любой гражданин может просить об этом и почти наверняка получит ее. Я собираюсь пойти не как гражданин…

Стриган усмехнулась.

— Как же ты собираешься сойти за не-радчааи?

— Приду на причал дворца на периферии, без перчаток или в неправильных перчатках, сообщу об иностранном происхождении, говоря с акцентом. Больше ничего и не потребуется.

Она прищурилась. Нахмурилась.

— Не может быть.

— Я тебя уверяю. Как у негражданина мои шансы получить аудиенцию будут зависеть от причин, по которым я стану ее просить. — Я пока еще не продумала до конца эту часть плана. Посмотрим, что я обнаружу, когда туда доберусь. — Некоторые детали невозможно спланировать слишком заранее.

— А что ты собираешься делать с… — Она махнула рукой без перчатки в сторону спящей Сеиварден.

Я избегала задавать этот вопрос самой себе. С того мгновения как я нашла Сеиварден, я думала о том, что собираюсь с ней делать не далее чем на шаг вперед.

— Следи за ним, — сказала она. — Он уже мог прийти к тому, чтобы бросить кеф навсегда, но я не думаю, что это произошло.

— Почему нет?

— Он не просил меня о помощи.

Наступил мой черед скептически приподнять бровь.

— А если бы он попросил, ты бы помогла?

— Я бы сделала, что смогла. Хотя, конечно, ему прежде всего надо задуматься о проблемах, которые привели его к этому, если говорить о долгосрочном эффекте. А я не вижу никаких признаков того, что он это делает. — (Про себя я согласилась с этим, но ничего не сказала.) — Он мог бы попросить помощи в любое время, — продолжала Стриган. — Он ведь болтался так лет пять по крайней мере? Ему помог бы любой врач, если б он этого захотел. Но это означало бы признание, что у него есть проблема, не так ли? Не думаю, что это случится в обозримом будущем.

— Было бы лучше, если бы она… если бы он вернулся в Радч. — Радчаайские врачи могли бы решить все ее проблемы. И не терзаться тем, попросила у них помощи Сеиварден или нет, и вообще хотела ли она помощи.

— Он не вернется в Радч, пока не признает, что у него есть проблема.

Я показала движением руки: не моя забота.

— Он может отправляться куда угодно.

— Но ты его кормишь и, несомненно, оплатишь ему проезд до той системы, куда отправишься дальше. Он останется с тобой столько, сколько ему будет выгодно, пока будет еда и кров. И он стянет все, что сможет обеспечить ему порцию кефа.

Сеиварден уже не так сильна, как прежде, и не так ясно мыслит.