Сеиварден уже не так сильна, как прежде, и не так ясно мыслит.

— Думаешь, он легко найдет что стянуть?

— Нет, — признала Стриган, — но он будет очень настойчив.

— Да.

Стриган тряхнула головой, будто для того, чтобы в ней прояснилось.

— Зачем я это делаю? Ты же меня не послушаешь.

— Я слушаю.

Но она явно мне не верила.

— Это меня не касается. Я знаю. Просто… — Она указала на черную коробку. — Просто убей столько Мианнаи, сколько сможешь. И не отправляй его за мной.

— Ты уезжаешь?

Конечно же, она собиралась уехать, вопрос был глупый, и Стриган не потрудилась ответить. Она вернулась в свою комнату, больше ничего не сказав, и закрыла дверь.

Я открыла свой рюкзак, вытащила деньги и положила их на стол, а на их место засунула черную коробку. Прикоснулась к ней так, чтобы она исчезла и остались лишь сложенные рубашки и несколько пакетов сухой пищи. Затем я подошла туда, где лежала Сеиварден, и пнула ее ногой в ботинке.

— Просыпайся. — (Она очнулась, резко села и, тяжело дыша, откинулась спиной на ближайшую скамью.) — Просыпайся, — повторила я. — Мы уезжаем.

ГЛАВА 12

За исключением тех часов, когда была нарушена связь, я никогда на самом деле не теряла ощущения, что являюсь частью «Справедливости Торена». Мои километры белостенного коридора, мой капитан, командиры подразделений, лейтенанты каждого подразделения, малейшее движение каждого из них, каждый вздох — все это я видела. Я никогда не утрачивала восприятия своих вспомогательных компонентов, объединенных в двадцатки: Один Амаат, Один Торен, Один Этрепа, Один Бо и Два Эск, — руками и ногами для обслуживания моих офицеров, голосами, чтобы говорить с ними. Тысячи моих вспомогательных компонентов пребывают в анабиозе. Я никогда не теряла из виду саму Шиз’урну, всю голубую и белую, со старыми границами и округами, которых отсюда было не видно. Из этой дали события в Орсе были ничтожными, невидимыми, совершенно несущественными.

В челноке, который приближался к «Справедливости Торена», я чувствовала, как сокращается расстояние, и все сильнее ощущала себя кораблем. Один Эск стала даже чем-то большим, чем была всегда, — маленькой частью меня. Мое внимание больше не отвлекалось ничем, кроме остального корабля.

Пока Один Эск находилась на планете, Два Эск занимала ее место. Два Эск готовила чай в каюте подразделения Эск для его лейтенантов — моих лейтенантов. Она оттирала белостенный коридор возле душевых, чинила форму, порванную за время пребывания в отпусках. Двое моих лейтенантов сидели над настольной игрой в кают-компании подразделения, переставляя шашки быстро и тихо, трое других наблюдали за игрой. Лейтенанты подразделений Амаат, Торен, Этрепа и Бо, командиры подразделений, сотенный капитан Рубран, офицеры-управленцы и врачи разговаривали, спали, мылись в соответствии со своими распорядками дня и предпочтениями.

В каждом подразделении — двадцать лейтенантов и командир, но палуба Эск теперь — самая нижняя из моих занятых палуб. Под Эск, от палубы Вар и ниже, — половина моих палуб для подразделений были холодными и пустыми, хотя хранилища все еще полны. Пустота и тишина, царившие в этих пространствах, где некогда жили офицеры, сначала беспокоили меня, но я уже привыкла к этому.

На челноке лейтенант Оун молча сидела перед Один Эск, стиснув челюсти. В некоторых отношениях она находилась в более физически комфортных условиях, чем когда бы то ни было на Орсе: температура двадцать градусов по Цельсию больше подходила для ее форменной куртки и брюк. И зловоние болотной воды заменил более знакомый и легче переносимый запах повторно используемого воздуха.