«Вероятно, — предположил Инглорион, — виноваты проклятые камни вокруг и отсутствие зелени и солнца. Моя душа тоскует по Пуще, такой беды со мной еще не случалось. Надо как-то пережить ее, отвлечься любым способом, все еще исправится», — решил эльф и обратился к орку, запутавшему веревку в сложный узел:

— Как тебя зовут? У тебя есть имя?

Орк осклабился:

— Есть. Хторг-Рши, Паук на языке людей.

— Почему так гнусно?

Паук фыркнул:

— А тебя как зовут?

— Инглорион. На языке эльфов — Увенчанный Славой.

— А почему так глупо?

Инглорион чуть не хихикнул, он и сам не мог объяснить, почему перевод его имени так неожиданно глупо прозвучал в орочьей норе. Как-то излишне помпезно, что ли. С привкусом неожиданной безвкусицы. Никогда раньше он не воспринимал так собственное имя. А Паук, растягивая веревку и глядя на собственные пальцы, говорил:

— Паук — храбрый и изобретательный убийца. Он любит нити и знает, что с ними делать. По-моему, все очень ясно. Нормальное имя для солдата.

— Ты наемник? — спросил Инглорион.

— Да.

— То есть убиваешь за деньги кого придется?

Паук фыркнул, потянул концы шнура — и узел распался.

— Почему — кого придется? Только чужих. А что?

— Эти твои…

— Друзья?

— Друзья? — Инглорион поморщился. Слово совершенно не подходило для орочьей шайки. Люди носятся с дружбой как с писаной торбой, считают эту подчеркнутую привязанность к кому-то конкретному непонятно за что неким даром небес. Эльфы недолюбливают это словечко, как и это чувство, предпочитают говорить о партнерстве или товариществе — о чем-нибудь, что не застит глаза и не мешает видеть достоинства и недостатки. Но орки… уж с ними-то это слово не ассоциировалось вовсе.

— Ну да, друзья. — Паук снова натянул шнурок. Инглорион с удивлением увидел в пересечении веревок человеческую руну «быть». — Воевали на стороне Карадраса. Теперь — вместе со здешними. Но, в конечном счете, мы же всегда воюем против гадины из леса. Так что все правильно.

— Ты хочешь сказать, что, кому бы ни служил, все равно служишь Тьме?

Паук усмехнулся — Инглорион уже успел настолько приглядеться к орочьим мордам, что начал читать их мимику, почти как человеческую.

— Я хочу сказать, что за своих всегда дерусь. С людьми можно ладить. Многие из наших умеют, и я тоже. А с лешачкой — нельзя. Вот и все.

— А ты был в резиденции Темного Владыки? — спросил Инглорион. Его это действительно интересовало — и он поразился, когда Паук ответил:

— Кто это?

— Вот забавно, — пожал плечами эльф. — Все знают: далеко на северо-востоке, в горах находится Замок Тьмы, его охраняют твари из Предвечного Мрака, а в Замке живет Темный Властелин, Отец Зла, Багровое Око Преисподней. Это он создал орков на погибель миру — как ты можешь не знать своего создателя?

Паук снова фыркнул — Инглорион воспринял этот звук как сдержанный смешок.

— Меня родила мать. Я живой. Я родился. На северо-востоке, кстати, в Полуночных Норах. Но о всяких Красных Глазах Непонятно Чего никогда не слыхал.

Ответ озадачил эльфа.